Лада Соль, Лина Мак
"Вечера на хуторе, или как укротить миллиардера "
— Дядь, а ты «Простоквашино» в детстве смотрел? — спрашивает у меня девчонка в красном сарафане с хитрым прищуром.
— Смотрел, — киваю я в ответ и складываю руки на груди.
Ну вот с малышками я ещё не воевал!
— Ну тогда ты знаешь, что дальше будет, — её губы растягиваются в слишком довольной улыбке, а потом следует фраза, которая меняет всё: — Гаврюша, взять!
Тут же из-за угла деревянного сарая выбегает бычок и, быстро осмотрев всё вокруг и заметив меня, срывается на бег с растопыренными ушами и характерным «му-у-у»!
***
Я приехал в деревню, чтобы выкупить землю и построить здесь новый гостиничный комплекс с экофермой, а столкнулся с той, которую когда-то обидел. Но самое паршивое, что не она мне мстит, а её мелкая дочь. И она мне кого-то напоминает.
Глава 1
***
— Дина, выходи! Хватит прятаться! — кричу я так громко, что меня скоро услышат в соседнем селе. — Если сейчас же не выйдешь, я тебя без мороженого оставлю. Сама всё съем!
— Ну что за мать-то такая, — из-за забора появляется голова соседки баб Зои, в белом платочке и с торчащими в разные стороны седыми волосками.
Как она любит говорить, объясняя свою вечно растрепанную во все стороны прическу: «Связь с космосом поддерживаю я. Вдруг Юрчик там увидит меня да раньше к себе заберёт». Если что, это она о Гагарине.
— И тебе не хворать, баб Зой, — отвечаю ей, а сама стою на крыльце и осматриваюсь вокруг.
Двор большой, заблудиться можно, если не знать, в какую сторону смотреть. А за забором — так вообще красота: луг огромный, который тонет в кромке хвойного леса, разнотравьем усеянный.
— Я-то не хвораю, а вот Динку твою видала, — хитро смотрит на меня эта вредная старуха. — На велосипеде мчалась за село, за парнями Галкиными.
— Ну я ей… — начинаю злиться, но быстро останавливаю себя.
А что я ей? Что я могу сделать девчонке, которая не может усидеть на месте. Она и так у меня умница. Вот уже второй класс закончила в этом году. Да ещё и отличница. И ведь обещала ей, что этим летом точно поедем отдохнуть, но снова все планы нашей козе под тот самый противный хвост.
— Варька, а ты чего такая злая-то? — спрашивает баб Зоя, а я даже мысли собрать в кучу не могу.
— Просто так, — отвечаю ей и посылаю самую обаятельную, в переносном смысле, улыбку. — Чтобы скучно никому не было.
— Тьфу на тебя, дурында, — отшатывается от забора баб Зоя, а я выхожу за ворота.
Смотрю в сторону лесочка, что раскинулся сразу за деревней, высматривая красный сарафан моей Динки.
— Боже, дай мне сил пережить её истерику, когда она узнает, что её бабушка снова не может навестить нас, потому что у неё… — замолкаю.
Прикрываю глаза и смотрю на разноцветных мушек, что мелькают в темноте. Вот так бы и стояла, с закрытыми глазами, в этой темноте и наслаждалась бы тишиной.
Но мысли они такие ползучие гады, что сил нет утихомирить их, потому что всё внутри кипит. От обиды, от злости, от бессилия.
Мамочка моя дорогая с братиком носится моим, жопу ему подтирает да паршивую невестку ругает: то она бедного Славочку на две работы отправила, сука такая, то деньги у него постоянно на свои непомерные хотелки требует.
А я…
— А ты, Варька, девочка. Сама знаешь, как на жизнь зарабатывать. Тем более знала, что если без мозгов подходить к делу, то могут появиться дети. Вот теперь… — и каждый раз я её обрываю на этих словах, и у нас начинается скандал. А потом мы не общаемся с ней несколько месяцев.
И как так получилось, что я — конь, хотя вроде и девушка, а братишка мой старшенький — ненаглядная буся?
— Дина! — кричу, что есть сил, и слышу, как мой голос эхом разносится по округе. — Ну-ка вернись домой! — злюсь я, понимая, что хоть до потери пульса могу орать, но, пока эта своевольная дамочка не соизволит сама вернуться, ничего я добьюсь.
Захожу во двор, мне нужно ещё хозяйство покормить да загнать всех, но застываю на месте, рассматривая дорожки, что лежат везде, выложенные собственными руками, и многолетние кустарники, что обильно цветут или уже отцвели. Бабочки медленно пролетают мимо, где-то чирикают птички, зацвела моя любимая гортензия вдоль забора, и просто невероятные розово-голубые кусты соблазняют подойти и дотронуться до этих нежных соцветий.
Кто же знал, Варюха, что так жизнь повернётся. Когда-то кричала, что ноги твоей не будет в деревнях. Устала. Будешь только в городе жить.
А сейчас понимаешь, что, не роди тогда Дину, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось.
Прохожу по дорожке, прокручивая в голове план, как же мне исполнить данное дочери обещание, как за воротами раздаётся сначала грохот, потом визг, а дальше калитка открывается с такой скоростью, что если бы кто стоял рядом — убило бы.
Моя Динка мчит на меня в красном сарафане, который весь измазан снизу чем-то черным, с растрепанными темными косами, с огромными глазищами размером с пять рублей и вопит:
— Мамочка, не верь им! Я не виновата! Он сам под колёса бросился!
Прижимаю к себе дочь, чувствуя, как подрагивает маленькое тельце, и понимаю, что я сейчас кого-то убью. Поднимаю взгляд на стоящего у ворот незваного гостя и застываю от шока.
На меня смотрит тот, кого бы я предпочла больше никогда в жизни не видеть и не слышать, а лучше вообще думать, что он капитан дальнего плавания, и его сожрали акулы, когда он вышел пописать на палубу и выпал за борт!
— Варя, — произносит он, но я не слышу его голос, а читаю по губам.
— Чего надо? — спрашиваю я зло. — И вообще, вы кто такой, чтобы гоняться за маленькими девочками? Я сейчас участкового вызову и напишу на вас заявление. Или мужиков наших позову. Они педофилов быстро на вилы сажают!
С каждым словом я злюсь всё сильнее, а вот этот… имбицил,