— Неужели⁈ Успели! Успели!
И тут первая шеренга легиона словно бы пошла волной.
Раз.
И в набегающую волну сипахов полетела волна пилумов. Шагов с десяти.
Удар.
В грудь.
Султан споткнулся и начал заваливаться вперед. Но не упал. Что-то его поддержало снизу.
Потом его подхватили под руки. Рядом кто-то что-то закричал.
Он не понимал… он… увидел, как в них полетела новая волна пилумов…
[1] Если вся власть от Бога, то получение власти не награда, а поручение: Бог вручает человеку земли и людей, как наместнику, спрашивая за ненадлежащую работу. Не за то, как он молился, постился и каялся, а как выполнял данное ему поручение по управлению людьми. Богословски. Ибо у монаха и монарха принципиально отличная этика.
Часть 3
Глава 1 // Взлет орла
Судьба — женщина, и, если хочешь владеть ею, надо ее бить и толкать.
Макиавелли «Государь»
Часть 3. Глава 1
1452, сентябрь, 21. Константинополь
Халил-паша уезжал.
Быстро.
Было еще темно… С рассветом Константин явно ошибся. А может быть все произошло слишком быстро. Однако великий визирь, стоявший возле шатра султана в момент столкновения войск, не стал медлить.
Он видел, как в грудь Мехмеда залетело легкое метательное копье со странным граненым наконечником. А потом еще два — в живот и плечо. И видел, как султан завалился на бок.
И…
И этого ему хватило.
Потому что VМакедонский легион продолжал наступать.
Вон — странной волной он перехватил копья. Так, чтобы бить не широким листовидным наконечником, а граненым подтоком — страшным, просто ужасным оружием против любых кольчуг.
Хотя это было и не важно.
Сипахи, получившие шоковый удар пилумами, оказались крепко деморализованы. И теперь пятились, не решаясь вступать в ближний бой. Остальные же… они и подавно не совались.
А из города стали выходить другие войска.
Много.
Бегом.
И ситуация стремительно превращалась в катастрофу. Уж что-что, а это великий визирь осознал отчетливо. Так что он бросил все и поспешил в столицу, дабы оказаться там первым и начать большую игру за роль опекуна наследника. В первую очередь провести переговоры с матерями четырехлетнего Баязида и двухлетнего Мустафы. И выяснить, кто что интересное ему сможет предложить. Или, быть может, стоит ориентироваться на Орхана, если эти две особы попытаются брыкаться?
А там… за его спиной разворачивалась настоящая драма.
Константин вел свой легион на шатер Мехмеда, а потом продолжал оперировать плотной группой. Сохраняя формацию. Через что одним фактом своего приближения рассеивал крупные османские отряды.
Ополченцы же, высыпав и сблизившись с рассеянными азапами, открыли по ним «огонь» из фустибал. Массово. Бегло. Равно как и «морейцы». Они держались вместе, создавая очень высокую плотность обстрела.
На них пытались наезжать сипахи, увидев легкую добычу. Но не тут-то было.
В перестрелку османы не полезли, здраво рассудив, что почти четыре тысячи пеших пращников — не та сила, которую можно легко перестрелять. Поэтому, выхватив сабли, они решили их слегка порубить, надеясь на низкую выучку и дисциплину.
Да вот беда.
У ополченцев всех имелись пилумы. По две штуки. И они с ними много упражнялись. Так что в налетающую «лаву» сипахов полетели гостинцы, сильно сбивая темп натиска. А дальше уже отличились «морейцы» со своими большими щитами и копьями.
Без потерь не обошлось.
Вот совсем.
Все-таки эти ребята не были легионерами, то есть, их так плотно не тренировали. Поэтому случалось всякое. Однако это уже мало на чем отразилось.
Сипахи понеся тяжелые потери в натиске, решили больше в этом «праздники жизни» не участвовать. Тем более что из города выходили латники и арбалетчики. Много. Генуэзцы, томарцы и отряды местных аристократов. Поэтому сипахи стали откатывать, также уходя из лагеря осаждающих.
Тем более, что азапы и акынджи к этому времени уже во всю разбегались.
Старательно.
Энергично.
Хватило нескольких залпов от пращников по азапам, чтобы те «дали хода». А за ними устремились и остальные «бомжи тряпичные», отлично оценивая свои перспективы. Ведь вон — даже у ополченцев городских имелись и щиты хорошие, и стеганые куртки со шлемами, резко повышающие их шансы при столкновении с лишенных защиты противниками.
Да и вообще…
Гибель Мехмеда подействовала чудовищно на войска. Они и без того были деморализованные, а тут из них просто стержень вынули. И армия стала расползаться как гнилая тряпица.
Люди бросали все и бежали.
Порой даже оружие.
Что Константина особенно удивило, ибо конницы никакой у него не имелось и смысла в таком спешном бегстве попросту не имелось. Но у страха, как известно, глаза велики.
Получаса не прошло с момента гибели султана, как на территории осаждающего лагеря и прилегающих позициях было невозможно сыскать ни одного противника. Ну… исключая тех, кто целенаправленно решил остаться и сдаться. Как, например, те итальянцы. Да и сербские отряды почти все так поступили — те самые горячие головы, которых собирались сгубить в самоубийственных штурмах города. Но не сложилось. И чем дальше, тем сильнее эти ребята убеждались в правоте своих мыслей. Убийство же Мехмеда так и вообще встретились с откровенным ликованием…
* * *
Протос Афона стоял на стене Феодосия неподвижно.
Он несколько дней назад прибыл в город. Тайно. Для того, чтобы оценить ситуацию самостоятельно и провести предварительные переговоры с императором. Впечатленный разгромом янычар при штурме, он понял — каждый день промедления ухудшал переговорную позицию. И медлить — себе вредить.
Впрочем, поговорить не удалось.
Император явно к чему-то готовился и был чрезвычайно занят.
Сейчас же…
Прослушав эту речь.
Посмотрев на легион… на V Македонский легион, возрожденный из небытия… на его эффективность и, что самое важное, гибель султана… протос не знал, что сказать.
Мысли в голове путались.
Паника и ужас переплетались с чувством восторга и даже какой-то эйфории. Ведь получалось, что здесь, под стенами Константинополя, произошло чудо. Отряд из двух с небольшим тысяч человек, ведомый императором, вышел против воинства в сорок с лишним тысяч. Да, рассеянного. Да, не построенного. Да, ночью. Да, потом присоединились прочие. Но Константин вышел и убил султана в честном бою…
Лоб в лоб.
Лицом к лицу.
Это ли не знак небес?
Особенно после слов про дезертирство из мира и историческое самоубийство державы…
Протос стоял неподвижно еще долго.
Солнце уже поднялось над городом. Где-то внизу шумели ликующие толпы. А он