— Да, не нужен мне Кутьин. Что он мне скажет? Что его брат больше так не будет? Так, больше и ненадо. Вот если бы мне отдали б его отметелить, мне этого было бы достаточно.
— Он парень крепкий и не только самбо занимается, но и боксом, — сказал милиционер. — Ковёр — ковром, борьба — борьбой, а дерётся он хорошо.
Мент хмыкнул и добавил:
— Говорят, да…
— Понятно с вами, — сказал я и тоже хмыкнул. — Что ж он с толпой накинулся. Завалили, млять, растянули за руки-за ноги и…
— Не ругайся, Миша, — сказал тренер. — Заявление подавать надо, но я посоветуюсь с нашим, хм, куратором. Сегодня позвоню ночью, а завтра сообщу. Всё равно мне писать. Утро вечера мудренее.
— Ну, хорошо, — сказал старлей и встал со стула. — Хорошо, что сотрясения нет.
— Это мы ещё посмотрим, — буркнул Городецкий. — Посмотри, как он завтра чувствовать себя будет. От этого многое будет зависеть. Золото на таком первенстве дорого стоит, а куратор наш сильно расстроится.
— А куратор у вас кто? — спросил старлей, но Городецкий не удостоил его ответом и милиционер, крякнув, вышел из травмпункта.
Глава 8
Утро вечера мудренее, сказал Георгий Григорьевич, и я был с ним совершенно согласен. Посмотрев на себя в зеркало, я понял, что выступать сегодня не буду. Не то что не смогу, а меня не допустят до соревнований. Лицо представляло собой картину художника экспрессиониста: сине-чёрные круги вокруг глаз, вымазанные зелёнкой туго стянутые швы на обеих бровях, переносице и под нижней губой. Голова перевязанная бинтом. Да и идти нужно было не в спорткомплекс бороться, а к нейрохирургу на приём.
— Да, и хрен с ним! — сказал я сам себе.
— Поехали с нами в Москву сегодня, — сказал Игорь Кауфман.
— Что я там не видел? — хотел сказать я, но не сказал.
Рот открывался плохо и я подумал, что ложка туда вряд ли пролезет.
— Придётся пить суп через трубочку, — подумал я. — Не помогло Зарино колдовство.
Хотя… Швы не кровоточили…
Я потрогал тот, что пересекал наискось переносицу. Болело но не очень. И края не расходились, словно их смазали медицинским клеем «БФ-6».
— А может и смазали? — подумал я.
Я-то с закрытыми глазами лежал. Не люблю смотреть, когда у меня перед глазами всякими железяками и огромными кривыми иглами крутят.
А ещё я подумал, что не хочу уезжать, не отпи*див обидчиков. Эх, остаться бы тут дня на два… Я бы им зубы пересчитал. Цыгане им наваляли, конечно, но не думаю, что достаточно. Отогнали, отпинав, но это не херня. Вряд ли они бы своих сильно били. Да-а-а… Сука!
Удивительно, но я взрослый, думал как молодой.
— Хм! Что старый, что малый? — подумал я. — Седина в бороду — бес в ребро.
Я и в своём возрасте замечал, что иногда хотелось с кем-нибудь подраться, но статус пенсионера и видеокамеры на дорогах и в машинах, ха-ха, сдерживал. Но кулаки чесались.Особенно, когда ездил по городу на машине. Да-а-а…
И вот, меня взяли и отп*дили толпой. И я знаю, кто это сделал. И зачем мне милиция? Сегодня не двухтысячные, с их правовыми делами, когда банальная драка в школе, выносится на суд общественности во всевозможные чаты и чревата уголовным делом. Семьдесят седьмой год… Мы, выясняя отношения, дрались почти каждый день. Толпа на толпу тоже было. Да и толпой одного тоже «мудохали», но это хулиганьё и «блатные» так поступали. У простых пацанов действовали мушкетёрские дуэльные правила.
Вот и захотелось мне остаться и наказать. За то, что у меня отобрали шанс стать чемпионом турнира СССР. Тело у меня было хорошее. Я много и с удовольствием тренировался, бегал кроссы, ходил на лыжах, лазил по скалам, плавал и нырял. Причём, плавал именно для тренировки: на дальность и скорость. Вдоль берега, естественно.
В классе восьмом, я словно прозрел и почувствовал «кайф» от того, что моё тело получало нагрузку. Мы тогда сошлись с младшим сыном тренера Николаем. Он весил под сотню, был старше меня на два года и сильнее, но я не боялся с ним бороться. Другие боялись, а я нет. Вот мы и сошлись, так сказать, характерами. Он много чего мне показал полезного. Было интересно. И после него, со «своим весом» мне бороться было легко.
— Но кто же меня тут оставит? — с сожалением подумал я. — В больницу прилечь с сотрясением? Не-е-е… Вчера нужно было симулировать. Не бывает такого сильного сотрясения, чтобы в больницу лечь, на вторые сутки.
— Как себя чувствуешь? — спросил вошедший в наш номер Городецкий.
— Нормально, — сказал я, стараясь двигать только верхней губой.
— От подачи заявления в милицию рекомендовали воздержаться, — сказал тренер. — Гапоненко уже и из МВД звонили. Из самой Москвы. Не хотят они сор из избы выносить. И, это, Миша… Посиди сегодня тут в номере. Не надо никуда ходить. Еду ребята тебе сюда принесут.
— Мы же в Москву сейчас едем, — заныл Сашка Кауфман.
— Валера принесёт, — уточнил Городецкий. — Да, Валера?
— Конечно принесу, — кивнув головой Баулин. — Могу и за пельменями сбегать.
— Молодец — похвалил тренер. — Сейчас придут обидчики извиняться и милиционер вчерашний. Он протокол о примирении сторон составит.
— Не стану я ничего подписывать, Георгий Григорьевич, — сказал я и нахмурился. — Какое, нахрен примирение сторон? Давайте я ему настучу по бубну, тогда примиримся. Не пишем заявление, так не пишем. Но примиряться я не собираюсь.
Городецкий посмотрел на меня и улыбнулся.
— Мы его подержим, а ты его…
— Не надо его держать! Отдайте мне его на пять минут!
— Он боксёр-разрядник, Миша, — улыбнулся Городецкий.
— Да мне похер, — взъерепенился я.
— Следи за словами, Михаил. Я тебе не…
В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли. Вошли трое и в номере сразу стало тесно. Я стоял в дверях ванной комнаты, А все гости прошли в номер. Кауфманы и Баулин залезли с ногами на свои постели.
Кутьин младший смотрел себе под ноги и хмурился. Старший смотрел на меня с интересом,