«Чуть позже», — своим видом сказал я. И как мне показалось, Огненная поняла без единого слова.
— Итак? — немного приподняв бровь, обратился я к Шелесту. — Спасти сотни жизней жителей Пустыни — благая цель. В таком я отказать не могу. Но мне не нравится, когда не говорят подробностей.
Шелест окинул взглядом портальную команду. В нём явно боролись два чувства. Он хотел рассказать, но не хотел делать это при всех. Но всё же факт того, что они будут участвовать, его переубедил.
— Фанатики с востока, — сказал Шелест.
— И что с ними? — нахмурился я и откинулся на сидение. — Когда в прошлый раз я уходил из пустыни, они были рассеяны, руководство и самые сильные Восходящие вырезаны. А Эллесар собирался добить остатки. Что-то поменялось настолько сильно?
Шелесту явно было некомфортно под моим спокойным взглядом. Он ерзал, время от времени отводил глаза.
— «Нейт, приди в себя», — сказал я себе мысленно и медленно выдохнул, постаравшись избавиться от того, что раз за разом накатывало на меня.
— Всё так и было, — сказал Шелест. — Эллесар не останавливался, вылавливал лидеров и Восходящих. Не одна сотня славных сынов и дочерей пустыни полегла с обеих сторон. Мятежников оттеснили на самый край, где уже начинаются теневые земли, но мы упёрлись в тупик. Лиоранн — древнее сооружение, что сохранилось со времён Кел. Штурмовать его, даже имея десятикратный перевес, невозможно. Мы там все поляжем.
— И чем мы можем помочь? — спросил я и мотнул головой из стороны в сторону. — В том смысле, что портальная команда не сможет обеспечить подавляющего превосходства, если уж Пустыня и Эллесар оказались беспомощны.
Я знал, что для кинга это вопрос принципа. Шёрох погиб от рук мятежников, Эллесар не в состоянии простить тех, кто это сделал. Даже если ценой станет обескровливание всей пустыни, а ведь этот Народ и так понёс нешуточные потери в последнее время. Слишком много погибших в противостоянии с червями, мятеж…
В этот момент я осознал ещё один момент.
— Эллесар не знает, что ты отправился ко мне, — сказал я. — Поэтому он и не обратился ко мне лично. Поэтому ты и не хотел говорить Маркусу, опасался, что он передаст кингу.
— Да, — признался Шелест. — Я и сейчас не уверен в своих действиях, но понимаю, что Эллесар не отступит. Он пойдёт на приступ. Мы победим, в этом нет сомнений, но песок будет пахнуть кровью ещё многие циклы, если это произойдёт.
Я замолчал. Проблема стала понятна. Не понимал я по-прежнему лишь одного. Что мог сделать я? Серебряное копьё — большое подспорье в любых разборках в рамках Круга Жизни, но всё что я знал о фанатиках, кричало — они не испугаются, не сложат оружие, не попросят милости. В свою способность переубедить кинга я тоже не верил. Не те отношения нас связывали, чтобы он послушал меня беспрекословно. Смерть Шёроха ставила крест на любых попытках отговорить Эллесара. Дело чести в пустыне выше, чем логика. А когда дело касалось Нокта-Тха Ноктум, то и подавно…
Я перевёл взгляд и посмотрел на Жемчужину Пустыни. Она сидела напротив у другого борта. Глаза закрыты, дыхание ровное. Пустынница явно пыталась урвать ещё часок — другой сна перед началом действий.
Глядя на неё, осознал, что внутри потеплело.
Тут же появился вопрос, что бы я делал, оказавшись на месте Эллесара, если бы кто-то убил мою Тха?
Ответ был очевиден. Не было разницы, кто бы это сделал. Я бы стал достаточно сильным и перебил бы всех, кто хотя бы косвенно причастен. Без жалости, без сантиментов или мыслей о том, что милосердие возможно.
Ладони сами собой сжались в кулаки. Пришлось мысленным усилием заставлять себя успокоиться.
Портальная команда тоже внимательно слушала разговор, так что Наоки не выдержала и спросила, практически идеально угадав мои мысли.
— Ты предлагаешь нам действовать одновременно и против Эллесара, и против фанатиков? Как ты себе это представляешь? Кинг не уйдёт, так как не может оставить язву на теле пустыни. Мятежники не сдадутся.
Шелест вскинул подбородок. Глаза стали холоднее, когда он посмотрел на Наоки. В эту секунду я ощутил, как внутри меня поднималась волна злости. Никто не имел права ТАК смотреть на моих… на Восходящих моего копья, пусть я с трудом заставлял себя даже мысленно не называть их Искрами. Они ими не являлись, но Осанна изменила меня слишком сильно, чтобы я мог быстро избавиться от постоянного наваждения.
Невольно я вновь послал мысли в небо, но Песнь так и не отозвалась.
— Не сдадутся Эллесару. Не сдадутся любому из караванщиков Пустыни. Но могут пойти за Дважды Живущим, отказаться от своих караванов, сдать земли. Они не могут не понимать, что иначе они обречены. В этом не будет урона их чести. Нейт убил их караванщика, что ещё сильнее сказало о его силе. Слухи о сути Нейта разошлись по всей пустыне, пусть ты никогда этого и не подтверждал. Это может сработать.
— Пф… — фыркнула Флами. — Слишком много «может», «возможно». Ощущение такое, что ты пытаешься ухватить пламя ладонью. Не получится.
— Дочь Огня, — напрягся Шелест. — Я готов продать душу Незримому, лишь бы не допустить того, что должно состояться в ближайшее время. Пустыня не может позволить себе слабость, когда со всех сторон находятся враги.
Шелест посмотрел на меня и добавил.
— Почти со всех сторон.
Идея Восходящего стала мне понятна. Но не понравилась, пусть я и разделял его логику. Проблема заключалась в том, что его план подразумевал моё публичное согласие с тем, кем я на самом деле являлся — Истинным. Древние легенды об Ордене всё ещё жили в некоторых Народах, особенно в тех, кто придерживается старых устоев.
— Шансы есть, — сказала Тха. В отличие от других, её голос звучал твёрдо. Она всё ещё не отдалилась от своего прежнего Народа, так что не могла просто так смотреть на происходящее. — Не раз я бывала в тех краях и хорошо знаю, как мыслят восточные Караваны. Дважды Живущие для них не пустой звук.
Тха посмотрела на меня. Она ждала моего решения. Нира тоже молчала, как и парни из команды. Почти все взгляды