– И я.
Серебрякова поднялась на несколько ступенек, как Савин вновь ее окликнул:
– И еще, Дарья, я скоро устраиваю большой прием у себя в пригороде. Буду рад видеть вас с кузиной.
– Почту за честь, министр.
* * *
– Я соскучилась…
– Я тоже очень скучаю. Прости, что давно не приезжал. Давай на все выходные куда-нибудь выберемся?
– А ты уверен, что в выходные опять не будешь работать?
– Раз я так вкалываю, то можно разок и понаглеть.
– Здорово. Я тогда тоже попрошу мне в график поставить выходные на уикенд. Но если ты опять не сможешь, я убью тебя.
– Я смогу. Обещаю.
– Ох…
– Что такое?
– Не давай девушке обещания, если не сможешь его сдержать…
На несколько секунд повисло молчание.
– Я люблю тебя, Винсент.
– И я тебя. Прости, что так получается. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Винсент завершил звонок и вернулся к костру. Алые языки пламени танцевали в ночи на потрескивающих угольках.
– Не завидую я твоей работе, раз тебя дергают звонками даже ночью, – сказал Михаил.
– Да ладно. Зато хоть всегда на столе есть еда.
– Удивительно, что мы стали относиться к бытовому комфорту, как к чему-то недостижимому.
– Ну. Раз так сложилось, значит, иначе не могло, я думаю.
– Верно. Не научившись ползать, не научишься ходить.
– Ты разве не считаешь, что всё надо снести до основания и построить заново?
– Нет. Я считаю, что всё должно само разрушиться под весом своих противоречий. Таких, как недостижимость еды и жилья, например. А наша задача – только это ускорить.
– Не знаю. У меня нет идей на этот счет. – Винсент присел у костра и протянул к нему руки, гипнотически увлеченный мерцающими углями.
– Такая тихая ночь. Хоть немного звезды видно.
На горизонте, словно еще один костер, но невероятных размеров, сиял огнями Город. Он всегда был рядом. Всегда наблюдал. Но здесь, в такую безоблачную ночь, и вправду можно было увидеть скромную россыпь звезд, а рядом с серпом луны в извивающемся пурпурном дымчато-пламенном ореоле сияло Черное Солнце.
– Скажи, Винсент, а что ты думаешь о Черном Солнце?
– В смысле?
– Это дар или проклятье?
– Не знаю. Человечество и без него раньше жило. Так что, я думаю, скорее проклятье.
– Несмотря на все наши новые достижения?
Винсент пожал плечами.
– А откуда оно, по-твоему, возникло?
– Нашел кого спросить. – Парень усмехнулся.
– Мне кажется, это как раз естественный ход событий. Эволюция.
– Я не силен в космологии.
– Смотри. Живые существа – это набор информации. База данных. ДНК, в которых записан массив данных. Цель жизни – пополнять эту информацию, смешиваясь с другим ДНК, и отправлять ее дальше. Вся наша жизнь пропитана информацией. Дети, произведения искусства, компьютерные программы – это всё массивы данных. Человечество – это огромный завод, который, как на конвейере, производит продукцию и информацию. Неисчислимое количество операций происходит каждую секунду, передавая немыслимые объемы информации. Скорость растет, производительность и продуктивность растут, энтропия растет. Жизнь, сознание, разум – результат накопления критической массы информации. Это такая же часть физического мира, как и материя с энергией. Что, если Черное Солнце – это такой же результат накопления критической массы? Что, если это сознание, но без разума? А все, что оно породило, – это чудовища? Зеркальное отражение человечества без разумного зерна, без души, если можно так сказать.
– Как органический искусственный интеллект?
– Я знал, что ты меня поймешь, – теперь усмехнулся Михаил.
– Звучит интересно. Но для меня это всё слишком высокие материи.
– Тогда почему ты здесь?
– А?
– Зачем ты пришел в Рассвет? Почему работаешь вместе со мной? Отдаешься делу? Чего ты хочешь, мальчик из Фронтира? – Михаил спустил капюшон своего темно-желтого плаща с головы.
Сердце Винсента резко стукнуло, ударив кровью в голову.
– А он хорош.
– Ты интересный человек, Винсент ван Хайме. Единственный выживший член своей семьи. Пропадал много лет непонятно где, а потом вдруг оказался во Фронтире. Вскоре после тех событий в главном храме ЦСП. Дай угадаю. Ты тоже там был тогда? И ты тоже единственный выживший?
– Да… – Винсент был в тупике и просто не знал, что еще ответить.
– Но мне интересно. Ты после этого пошел во Фронтир по зову сердца? Или же тебе не оставили выбора? Учитывая, что новостей о выживших не было, мне кажется, второе. Я прав?
– Да.
– И что же в тебе такого, что они скрывают тебя и не отпускают?
– Информация. – Он попытался ускользнуть из хватки Михаила. – Я прохожу как свидетель. У нас уговор, что, когда они обнародуют все данные, меня отпустят.
– Что ж. Разумно, – немного отступил Михаил. – Скажи мне, каково тебе после всего пережитого в Соборе? Как это было?
– Ужасно.
– Но ты понял что-то. Что-то для себя?
– Что я боюсь умирать, хотя всегда думал, что хочу этого. В очередной раз понял, какая хрупкая штука – жизнь и как, не успев моргнуть, можно потерять всё, что строил долгие годы.
– Но ты почувствовал что-то еще. Что-то, что заставило тебя искать ответы, прийти сюда. Понимаешь, человечеству обидно, что даже после такого яркого и значимого события, как Инцидент, ничего не поменялось. На земле не воцарились ни рай и ни ад. Все ждали логического завершения, которого не оказалось. Как жили до этого, так и после. Как насекомые. Ты понял это. И пришел за ответами.
– Наверное, ты прав. – Винсент испугался, что Михаил так точно повторил его собственные мысли.
– Знаешь, ты напоминаешь мне меня. Дитя Базлука, которое вырвалось на свое место под солнцем. Но в этой гонке я стремился совсем не туда, куда было нужно. Нужно было лишь остановиться и посмотреть по сторонам. Мне повезло понять это рано благодаря людям, которые оказались в моей жизни. Я вдруг осознал, что я не человек, а просто физическое лицо. Простой придаток к своим персональным данным, финансовому и трудовому капиталу. Больше всего мне помог мой профессор из университета. Помог, указав нужную дверь. Сам он был хоть человеком талантливым, но с каким-то своими, как мне кажется, местечковыми мотивами. Гении все такие. И, как и многие гении, погиб непонятым. Еще обидно, что мой однокурсник, тоже близкий мне по духу и которому профессор также указал на дверь, вошел в нее, но пошел по пути профессора и тоже погиб. Где-то год назад сгорел в доме профессора.
– Вот так поворот событий, ха-ха-ха!
– Я же, пройдя в дверь, ступал осторожно, – продолжал исповедь Михаил. – Уже после учебы жизнь свела меня с пастором из ЦСП, с которым мы много разговаривали о, как ты сказал,