Я медленно моргнул, хотя он этого не видел.
Потому что, если рассуждать гипотетически… нанять кого-то – гораздо разумнее, чем лезть в это самому.
Но еще я подумал, что он слишком уж детально все обдумал. И это… настораживало.
– Тебе… гипотетически нужна помощь? – Линкольн произнес это так небрежно, будто этот Золотой бог и правда рассуждал абстрактно.
Я не успел ответить – на телефон пришло сообщение с номером.
– Позвони по этому номеру… с левого телефона. Скажешь, что тебе нужно – и вопрос решен.
Линкольн положил трубку.
Что ж… звучало как одобрение. Но это не решало главного – как вытащить ее оттуда сегодня же.
Я уже собирался врываться внутрь, когда она вышла через боковую дверь, скрестив руки на груди – в защитном жесте.
Она точно получила работу. Будь я владельцем клуба, я бы построил все шоу вокруг нее, даже не видя, как она двигается.
А если бы увидел…
Тот, кто ее нанимал, наверняка уже представлял, как доллары сыплются с нее дождем.
Она сделала несколько шагов, замерла, медленно обернулась – и заметила меня.
Попалась.
Анастасия
Кэмден.
Он стоял здесь.
Но, честно говоря, я даже не удивилась.
Наши глаза встретились.
Он выглядел как темный бог – глаза горели, а сам он опирался на черный мотоцикл, спрятанный в тени здания. Я даже не знала, что у него есть мотоцикл.
– Анастасия, – произнес он ровно, но в этом спокойствии чувствовалась буря. Как последний вздох перед выстрелом, перед началом гонки. – Подойди.
Меня начало лихорадить, захотелось крикнуть, что все не так, как он думает!
Но слова застряли в горле. Во рту пересохло, будто его набили ватой.
Его молчание пугало сильнее крика. Едва я приблизилась, он натянул мне на голову черный матовый шлем и защелкнул замок.
Через мгновение я уже сидела на мотоцикле.
– Держись, – хрипло бросил он, устраиваясь впереди и притягивая мои руки к своему животу. Кэмден резко дал газу, и мы рванули по ночным улицам города.
Для езды на мотоцикле было чертовски холодно. Не так, как на прошлой неделе, но ледяной ветер все равно хлестал по лицу, пока мы неслись по улицам.
Поездка казалась вечностью, и с каждым километром напряжение только нарастало. Я дрожала: уже не от холода, а от предчувствия.
Наконец мы заехали в здание. Кэмден по-прежнему молчал – он снял меня с мотоцикла и направился к лифту, ведя меня за собой.
– Кэмден… – попыталась заговорить я, как только двери лифта закрылись.
– Советую пока помолчать, маленькая танцовщица, – прошептал он бархатным тоном, который я уже научилась распознавать как самый опасный.
– Я просто хотела объяснить, что это не…
Не успела я договорить, как он прижал меня к зеркальной стене лифта. Щека вжалась в холодное стекло. Кэмден приблизился, его губы коснулись моего уха – так он всегда поступал, когда требовал моего внимания.
– Ты поехала в опасное место. Скрыла это от меня. Поставила себя в такое положение, где другие мужчины могут решить, что имеют на тебя право. У тебя, Анастасия, серьезные проблемы.
– Прости… – вырвалось у меня, когда двери лифта распахнулись на уровне пентхауса.
– Сегодня просто «прости» не сработает.
Он резко потянул меня за руку в темную гостиную, затем отпустил и опустился в кресло.
– Ты хотела танцевать сегодня, маленькая танцовщица. Так танцуй, – он нажал что-то в телефоне, и через секунду из динамиков полился Guilty as Sin.
Я замерла в нерешительности – я ведь и не собиралась там танцевать.
– Сейчас, – прорычал он, и я вздрогнула от его тона.
Ладно, сыграем. Я действительно виновата. Если ему нужен танец – он его получит.
Я закрыла глаза, позволила ритму подхватить меня, вести за собой. Потом открыла их и встретила взгляд Кэмдена – горящий, неотрывный. В его глазах читался огонь, он следил за каждым моим движением.
Я шагнула вперед, покачала бедрами в такт, провела руками вдоль тела. Его губы слегка приоткрылись, челюсть напряглась.
Медленно повернулась, выгнула спину, позволила волосам соскользнуть на плечо. Каждый шаг, каждый взмах бедер был выверенным, продуманным – только для него. Его взгляд прожигал кожу, был пропитан вожделением и восхищением. Возможность быть в центре его внимания опьяняла.
– Анастасия, – прошептал он, голос низкий, хриплый, едва различимый сквозь музыку.
Я ответила не словами, а движением. Резко развернулась, пульс музыки разжег огонь в крови, тело двигалось плавно и чувственно. Я видела, как его пальцы впились в подлокотники, костяшки побелели. Он пытался сдержаться, но борьба читалась в каждом его вздохе.
На кульминации песни я опустилась на колени и поползла к нему, не отрывая взгляда. У него перехватило дыхание, все тело напряглось, он наклонился вперед, больше не в силах сидеть спокойно. Я дотянулась до него, ладони скользнули вверх по ногам – я ощущала жар кожи даже сквозь джинсы.
Он резко выдохнул, взгляд потемнел от желания.
– Анастасия, – сдавленно произнес он.
Я медленно поднялась, прижалась спиной к его груди. Его руки инстинктивно легли на мои бедра, прикосновение вызвало мурашки. Я откинулась назад, ощущая рельеф его тела.
Музыка замедлила ритм. Я развернулась к нему, устроившись у него на коленях. Его взгляд, полный желания и обожания, притягивал как магнит. Наши сердца стучали в такт – часто, неровно, яростно. Я наклонилась ближе, губы скользнули по его уху.
– Ну как, папочка, понравилось? – прошептала я, и горячее дыхание обожгло его кожу.
Он замер на мгновение, потом его губы нашли мои. Наконец-то он даст мне то, чего я так ждала… чего так безумно хотела.
А уже через секунду я лежала поперек его колен.
Резкий шлепок.
– Что ты должна сказать, малышка? – прорычал он, убирая ладонь с моего покрасневшего бедра.
– Что? – прохрипела я, растерянная и возбужденная.
Еще шлепок.
– Ты знаешь слова.
И снова шлепок.
Я заморгала, пытаясь собраться с мыслями. Ах, да, конечно, я знала.
– Непослушных девочек наказывают! – выпалила я, едва сообразив.
– Умница.
В следующий миг он легко поднял меня, будто тряпичную куклу, и поставил на ноги.
– Раз уж ты размялась, перейдем ко второй части вечера, – прозвучал его хриплый голос. – Где ты снимаешь с себя все.
Не успела я понять, что происходит, как легинсы и блузка уже полетели на пол. Я осталась в одном белье. Кэмден дернул за резинку трусиков, и я вздрогнула от резкой щемящей боли.
– Мысль, что кто-то другой может это увидеть, сводит меня с ума, – прошипел он. – Ты принадлежишь только мне.
Он резко притянул меня к себе, и