– Анастасия, – низким голосом сказал он, и этот звук был настолько сексуальным, что отозвался горячей волной внизу живота.
Внезапно тишину ночи прервал протяжный вой. Я замерла, вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть источник звука.
За первым воем последовал низкий, хриплый лай. Я вскрикнула и бросилась к Кэмдену, вцепилась в его рубашку, едва осознавая, насколько твердыми и рельефными были его мышцы под тканью.
– Ты видишь ее? Где эта собака? Боже, где она?
Голос сорвался на истеричный визг, а я вцепилась в Кэмдена так, будто готовилась взобраться по его телу вверх, как по дереву.
Но я не могла с собой ничего поделать.
Я ненавидела собак. НЕНАВИДЕЛА.
Кэмден обнял меня, и в его спокойном голосе прозвучала тревога.
– Наверное, просто бродячая, – проговорил он, мягко проведя ладонью по моим волосам.
Но лай приближался, и я снова закричала. По щекам потекли слезы.
– Уведи меня отсюда. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
Я дрожала – так сильно, что случайно прикусила язык. Во рту тут же появился вкус крови.
– Черт, – сквозь зубы выругался Кэмден, подхватывая меня на руки и прижимая к груди.
Я вжалась в него, зажмурилась, сжимая кулаками его рубашку, когда рядом снова раздался лай. Дыхание стало рваным, прерывистым.
– Ну как там, зайчонок? Гэтсби, кажется, проголодался.
Майкл усмехнулся, разглядывая меня сквозь прутья клетки, в которую он запер меня сразу после того, как его родители уехали на выходные.
– Выпусти меня, пожалуйста, – всхлипнула я, а Гэтсби, его массивный доберман, ответил рычанием с другой стороны.
Майкл приковал пса цепью к стене, и пока тот не мог дотянуться до меня, сжавшейся в углу… Но он мог в любой момент снять цепь.
А собака не умолкала.
– Ты так красиво плачешь, – задумчиво произнес Майкл, усаживаясь в кресло, будто готовясь к представлению.
Вскоре ему наскучило. Он встал, ослабил цепь, оставив мне лишь крохотный клочок пространства, и выключил свет.
Подвал поглотила кромешная тьма.
Всю ночь Гэтсби рвался с цепи, лязгал зубами, рычал, пытаясь достать меня. В какой-то момент я пошатнулась, и его клыки впились в верхнюю часть ботинка.
От страха я потеряла сознание.
С тех пор я боюсь собак.
Я вернулась в настоящее – обнаружила себя в пикапе Кэмдена. Воздух был пропитан ароматом дорогой кожи и… его собственным запахом. Вся его рубашка намокла от моих слез – пальцы вцепились в ткань с такой силой, будто от этого зависело мое спасение.
Попыталась ослабить хватку, но руки не слушались, предательски дрожа.
– Расслабься, – его голос прозвучал мягко.
– Прости… – прошептала я, уткнувшись лицом в его грудь, позволив себе эту слабость. Хотя бы на мгновение. На один короткий миг, чтобы вдохнуть его запах, почувствовать себя под защитой, поверить, что все наладится.
Хотя бы на мгновение.
Рядом с Кэмденом я чувствовала себя… в безопасности. Возможно, из-за разницы в возрасте. Или из-за его мощной фигуры. А может, потому, что он обнимал меня так, будто я – самая драгоценная вещь, которую ему довелось держать.
Что бы это ни было, подобные мысли казались опасными.
– Так ты боишься собак, – в его голосе мелькнула усмешка, но без тени насмешки или осуждения.
Вдохнув его запах, я осознала, как все это безумно, и наконец заставила себя отстраниться. Попыталась слезть с его колен, но крепкие руки удержали меня на месте.
– Не торопись, детка, – прошептал он. Я подняла глаза, ожидая увидеть… не знаю что. Может, жалость?
Но в золотистых глазах читалось лишь беспокойство. Кэмден провел пальцем по моей щеке, смахнув последнюю слезу, а затем поднес его к губам. Розовый язык скользнул наружу, слизав влагу.
– Ого… это… было сильно, – вырвалось у меня, хотя слова казались неуместными. Чем дольше я сидела у него на коленях, тем сильнее нарастало внутри новое странное чувство.
Он молчал, пристально глядя на мои губы. В салоне повисло напряженное молчание, от которого некуда было деться.
В его кармане зазвонил телефон. Мы оба вздрогнули.
– Черт, который час?
Я взглянула на приборную панель, и сердце екнуло: до комендантского часа оставалось всего двадцать минут. Если не успею в приют, ночевать будет негде.
Спрыгнула с его колен, намеренно не глядя на явную выпуклость между его ног. На этот раз он не стал меня удерживать.
– Можешь высадить меня на углу Кларк и Четвертой? Пожалуйста.
Я не собиралась показывать ему приют, но пешком или на автобусе уже не успеть. А этот адрес – всего в двух кварталах.
– Конечно, – ответил он, но в голосе не было радости.
– Прости, – поспешно добавила я. – Если тебе нужно по делам, ничего страшного.
Пропускать комендантский час мне не впервой. Ночь на улице меня не убьет.
Наверное.
Кэмден фыркнул.
– Мне никуда не надо, – прозвучало твердо, но выражение лица не изменилось.
Он вел машину уверенно, даже не сверяясь с навигатором. Видимо, хорошо знал город.
Указанный адрес оказался жилым домом в паре кварталов от приюта. Я иногда называла его, когда заказывала такси.
– Ты здесь живешь? – Кэмден уставился на здание, будто оно его оскорбило.
Что с ним не так? Да, это не особняк, в каком, наверное, живет он сам. Но место вполне приличное.
Хотя, конечно, не мое.
Интересно, что бы он сказал, узнав, где я ночую на самом деле. Наверное, развернулся бы и умчался, крепко выругавшись.
Я тихо фыркнула, и Кэмден приподнял бровь.
Как у него получалось делать это так чертовски сексуально?
Беглый взгляд на часы подсказал, что времени осталось совсем немного.
– Мне пора, – выпалила я, избегая прямого ответа. Почему-то мне не хотелось лгать ему.
– Я тебя провожу, – он потянулся к дверной ручке.
– Не надо! – резко остановила я его. – Моя соседка – настоящий параноик. Слышит, как мышь пукает за три квартала. Если нас заметит, сразу сдаст.
ГОСПОДИ, НЕУЖЕЛИ Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СКАЗАЛА «МЫШЬ ПУКАЕТ»?
Дайте мне умереть прямо здесь.
Кэмден сохранял каменное выражение лица, и на секунду мне показалось, что он просто не расслышал.
Но вдруг он рассмеялся – громко, искренне, и этот смех захлестнул меня с головой. Я и сама не удержалась, хотя в тот же момент готова была провалиться сквозь землю от стыда.
Я распахнула дверь, и его смех мгновенно стих, лицо снова стало серьезным.
– До завтра, детка. Прислать за тобой машину?
Внутренне я фыркнула, представив, как черный лимузин подкатывает к скромному приюту. Интересно, что подумают местные, если я выйду и сяду в эту роскошь?
– Не стоит, – скривилась я, вспомнив о своих, к моему сожалению неотменяемых, планах на ужин перед игрой.
Кэмден закусил губу, словно собирался