Однако в оригинале нет «оживляжа» переводчиков: ни «минуточки», ни «просиял», ни «снимаемся», ни, тем более, «барахлишка». Перевод скатывается в вульгарность.
Ближе к оригиналу было бы достаточно простое:
«Подождите немного, я возьму вещи! – воскликнул с горячностью Сэм. – Я все уже собрал. Я так и думал, что мы сегодня же и отправимся».
Перевод В. Муравьева в данном случае строже, чем у Каменкович и Каррика:
«Я мигом! – радостно откликнулся Сэм. – Вещевой-то мешок у меня уже собран. Только вот еды немного прихвачу».
Однако у английского eagerly есть значение нетерпения, но нет значения радости. Да и странно было бы, если б Сэм радостно отправлялся в Мордор. А оканчивает переводчик свою фразу явной отсебятиной, которая наводит на мысль, что Сэм напоследок решил без спросу «прихватить» часть общих припасов. Все это разрушает торжественность момента, которую, не впадая в патетику, подразумевает автор.
Сравнивая два произведения, я постарался показать, как, призывая на помощь традицию, автор создает новое. Рискну утверждать – это общий принцип, по которому работает искусство.
2. «Хоббит» и «Война в воздухе» Герберта Уэллса
Образ героя
Мы обсудили совпадающие сюжетные мотивы в произведениях Стивенсона и Толкина. Однако эти совпадения ничего не говорят о том, что могло послужить основой для создания образа центрального героя «Хоббита» – Бильбо Торбкинса (Bilbo Beggins). А ведь Бильбо и в целом хоббиты – явная удача Толкина, во многом обусловившая успех его романов.
Стивенсовский Джим Гокинс лишь отдаленно напоминает Бильбо. Не похож Бильбо и на фольклорного персонажа по имени Иван-дурак. Иван-дурак, который затем становится царем, ближе к Арагорну из «Властелина колец». Бильбо же, напротив, все изначально считают вполне респектабельным хоббитом с небольшой авантюрной жилкой.
При поисках прототипа Бильбо, конечно, приходит на ум Санчо Панса из «Дон Кихота». Он и выглядит, как Бильбо, разве что у Бильбо нет бороды, а у Санчо – волосатых ступней. Как и Бильбо, Санчо любит поспать и поесть. Прозвище его, как и у Бильбо (см. ниже), носит юмористический оттенок (panza переводится как брюхо). Оба, при случае, готовы прибрать к рукам то, что плохо лежит. Как и Бильбо, Санчо отправляется в опасное путешествие, соблазненный наградой: Бильбо посулили часть сокровищ, а Санчо – пост губернатора. Во время странствий Санчо, как и Бильбо, проваливается в пещеру, его спасает дон Кихот. (Вообще, пара Гандальф – Бильбо визуально весьма напоминает пару дон Кихот – Санчо). Получив пост губернатора, Санчо, как Бильбо во время путешествия, проявляет хладнокровие и смекалку. В финале Санчо, как и Бильбо, возвращается восвояси и также оказывается при деньгах, получив наследство от дон Кихота. Но, все же, Санчо Пансу нельзя назвать активно действующим персонажем, определяющим развитие сюжета. Он лишь оттеняет фигуру дон Кихота. Более того, эволюция Бильбо на протяжении действия романа гораздо более сильная и значимая, чем у Санчо Пансы, который, как правило, демонстрирует крестьянскую здравость.
Еще один возможный прототип Бильбо, кстати, связанный с Санчо Пансой, это Тартарен из Тараскона, образ, созданный Альфонсом Додэ (три романа о Тартарене вышли в 1872, 1885 и 1890 гг.): «у него была душа Дон Кихота… Напротив, тело у Тартарена было… весьма привередливое, отличавшееся чисто обывательскими наклонностями, любившее удобства – пузатое и коротконогое тело бессмертного Санчо Пансы. Дон Кихот и Санчо Панса в одном лице!» Бильбо также словно состоит из двух половин: солидной – от отца и эксцентричной – по материнской линии.
Тартарен отправляется в Африку охотиться на львов: «Тартарен-Санчо… хныкал и бранился не переставая: "Дурак ты, дурак!.. Говорил я тебе!.. Ну вот тебе твоя Африка!.. Что, хороша?"» Бильбо также часто жалеет, что отправился в опасное путешествие, и хочет оказаться дома. Дом Тартарена своей умиротворенностью напоминает жилище Бильбо: «Хорошенькая тарасконская вилла, впереди садик, сзади балкон, ослепительно белые стены, зеленые ставни».
Во второй части трилогии Тартарен попадает в Альпы, где переживает опасные приключения, в том числе, оказавшись в компании русских террористов. Бильбо в середине «Хоббита» также оказывается в горах и едва ускользает от опасных гоблинов.
В последнем романе трилогии Тартарен вместе с другими тарасконцами плывет осваивать остров в океане, что напоминает поход гномов к Одинокой горе с целью снова ее обжить. Появляется в этом романе и дракон Тараск. Только это деревянный дракон, участвующий в ежегодном городском празднике Тараскона. Колонисты берут его с собой, но дракон попадает в океан, и принявший его за кита Тартарен поражает дракона выстрелом из карабина. На острове колонисты сталкиваются с каннибалами, им приходится возвращаться в Тараскон на английском корабле, а Тартарен вынужден компенсировать расходы по этой транспортировке, распродавая свое имущество. Подобно тому, как вернувшийся домой Бильбо застает распродажу своего домашнего имущества с аукциона.
Однако Тартарен – пародийный персонаж, остающийся неизменным на протяжении всей трилогии, духовная эволюция ему почти не свойственна.
Вспомним и бравого солдата Швейка. Сам Гашек провел аналогию между Швейком и Санчо Пансой. Вот Швейк поступает денщиком к поручику Лукашу: «Институт денщиков очень древнего происхождения… Кем, скажем, был Санчо Панса у Дон-Кихота?» (Я. Гашек, Похождения бравого солдата Швейка, гл. 14, 2). Но Швейк, действительно, более похож на Санчо Пансу, чем на Бильбо, как и Тартарен, оставаясь внутренне неизменным на протяжении всего действия и демонстрируя «крестьянский» здравый смысл посреди охватившего Европу военного безумия.
Тем не менее, у толкиновского Бильбо есть довольно близкий по времени прототип. Это Берт Смоллуэйз из романа Герберта Уэллса «Война в воздухе». В 1908-м, когда в Англии вышел в свет этот роман широко известного к тому времени Герберта Уэллса, Толкину исполнилось шестнадцать. Толкин несколько раз упомянул Уэллса в эссе «О волшебной сказке» (1939). Роман «Войну в воздухе» он не называет, но останавливается на «Машине времени» (1895), высоко оценивая образы элоев и морлоков (очевидный прототип толкиновских эльфов и гоблинов). Причем в своем тексте Толкин несколько раз упоминает элоев и морлоков уже без непосредственной связи с «Машиной времени», что свидетельствует о том, что эти образы прочно вошли в сознание Толкина: «Давайте не будем делить человечество на элоев и морлоков» и «морлокский ужас фабрик». Кроме того, Толкин полемизирует в эссе с механистичностью уэллсовского приема перенесения в другую эпоху при помощи некоего аппарата – машины времени. Подобную же полемику ведут персонажи неоконченного толкиновского произведения «Записки клуба мыслителей» («Notion Club Papers», 1945). Из этого со всей очевидностью следует, что романы Уэллса – одна из точек отсчета или опоры, от которых отталкивался Толкин,