И каждый такой вопрос был маленьким кирпичом в то доверие, которое нельзя построить из образа.
Только подтвердить поступком.
К концу совещания структура нового направления выглядела почти реальной. Не мечта. Не компенсация после скандала. Не подарок от мужчины, которому трудно признаться в чувствах без риска внепланового совета директоров. Настоящий отдел. С функциями, бюджетом, полномочиями и отдельным местом в системе компании.
Алла Сергеевна закрыла папку.
— Тогда готовлю пакет на утверждение. Предварительное название: отдел публичных коммуникаций. Руководитель — Варвара Андреевна Плюшкина. Временное прямое подчинение Марку Романовичу до создания совета по репутации. Через три месяца — вывод в самостоятельное направление с отчётностью перед советом.
Варя медленно выдохнула.
— Звучит серьёзно.
— Так и должно звучать, — сказал Марк. — Это серьёзно.
Она посмотрела на него.
Он не улыбался. Не смягчал момент. Не пытался сделать его личным.
И это было идеально.
Потому что именно сейчас ей не нужен был влюблённый мужчина.
Ей нужен был руководитель, который признаёт её работу не шёпотом после совещания, а структурой, подписью и ответственностью.
— Спасибо, — сказала Варя.
— За что?
— За то, что не сделали из этого жест.
Марк понял сразу.
— Это не жест. Это решение компании.
— Хорошо.
— И ваше достижение.
Она опустила глаза к папке, чтобы не показать слишком многое.
— Ещё лучше.
Алла Сергеевна поднялась.
— Тогда я пойду оформлять документы. Варвара Андреевна, от вас потребуется согласование должностного профиля и список кандидатов на первые две позиции.
— Сегодня отправлю.
— Марк Романович?
— Да?
— По вопросу Степана Игоревича комиссия завершит предварительный этап к концу недели. Доступы уже ограничены. На время проверки он не участвует в проектах, переговорах и внутренних согласованиях.
Варя почувствовала, как напряжение, о котором почти забыла, снова мелькнуло под кожей.
Степан.
Не главная часть финала, но незакрытая линия, которую нельзя было просто выкинуть из истории.
Марк кивнул.
— Докладывайте напрямую мне и совету.
— Конечно.
Когда Алла Сергеевна вышла, они остались вдвоём.
Не в романтической тишине. В рабочей. На столе лежали документы, чашки с уже остывшим кофе, блокнот Вари с заметками, ручка Марка, которую он машинально положил ровно параллельно краю стола.
Варя посмотрела на ручку.
— Вы опять выровняли.
— Что?
— Ручку.
Он взглянул на стол.
— Привычка.
— Оставьте криво.
— Зачем?
— Тренировка.
Марк посмотрел на неё.
Потом на ручку.
Потом чуть сдвинул её под углом.
Совсем немного.
Почти незаметно.
Но Варя восхитилась так, будто он только что поднял над головой знамя внутренней свободы.
— Невероятно, — сказала она. — Мир меняется.
— Не преувеличивайте.
— Поздно. Я уже мысленно готовлю пресс-релиз: «Генеральный директор допустил угол в сорок пять градусов на рабочей поверхности».
— Там не сорок пять.
— И это вас сейчас беспокоит?
Он замолчал.
Потом сам тихо рассмеялся.
Снова.
Свободнее, чем вчера.
Варя поймала этот смех и почувствовала, как внутри стало теплее.
— Вот это опасно, — сказала она.
— Что именно?
— Вы начинаете смеяться без согласования.
— С кем должен согласовывать?
Она открыла сумку, достала сложенный лист регламента и положила на стол.
— Пока ни с кем. Документ не подписан.
Марк посмотрел на лист.
— Вы принесли.
— Я же сказала, что приду сама, когда решу.
Он стал серьёзен.
— Решили?
Варя провела пальцем по сгибу бумаги.
— Я решила, что не хочу убегать.
Он не двинулся.
Только взгляд стал таким, что у неё снова появилось желание спрятаться за шутку.
Она не спряталась.
— Это ещё не означает, что я готова к простому «да», — продолжила Варя. — Простого у нас всё равно не получается. Но я хочу попробовать. Медленно. Честно. Без тайных решений за мою спину. Без героических уходов в сторону ради моего блага. Без превращения любви в управленческую задачу.
— Согласен.
— И если кто-то будет говорить…
— Будут.
— Да. Будут. Я не хочу, чтобы вы закрывали мне уши ладонями и говорили, что чужие слова не важны. Они важны, когда по ним потом оценивают твою работу.
— Понимаю.
— Поэтому отдел должен быть выведен в самостоятельное направление не через три месяца, а сразу после утверждения кампании. До публичного запуска.
Он посмотрел внимательнее.
— Это можно сделать быстрее, если совет согласует расширенный порядок.
— Согласует?
— После вчерашнего — вероятно.
— Нет, Марк. Не вероятно. Вы сделаете всё, чтобы это было прозрачно. Не потому, что любите меня. Потому что это правильно для компании.
Он молчал несколько секунд.
— Сделаю.
— И не вы будете объявлять моё назначение на запуске кампании.
— Кто?
— Бахрушин. Или Крайнов, если партнёры участвуют. Лучше оба. Чтобы это было решение совета и признание партнёров, а не ваш красивый жест.
Марк кивнул.
— Разумно.
— И ещё.
— Слушаю.
— Если мы начнём отношения, об этом не должен узнать офис из случайного балкона, коридора, лифта, папки или вашего внезапного приступа публичной честности.
Его губы дрогнули.
— Приступ?
— Марк, вы при совете директоров сказали, что я опасна для вашего самообладания.
— Это было правдой.
— Правда тоже нуждается в месте и времени.
— Усвоил.
— Если и когда мы скажем, мы скажем сами. Спокойно. Без сцены. И не раньше, чем мой отдел будет самостоятельным.
Он смотрел на неё долго.
— Это важно для вас?
— Да.
— Тогда так и будет.
Варя выдохнула.
Не потому, что не верила. А потому, что он не спорил с её правом ставить условия. Не просил доказать, что она его любит. Не пытался ускорить. Просто принял.
Марк коснулся листа регламента пальцами.
— Подпишем?
Она посмотрела на него.
— Предварительную версию?
— Можем назвать её рабочей.
— Рабочая версия чувств?
— У нас служебный роман. Формат обязывает.
Варя засмеялась.
— Вот теперь вы шутите.
— Учуcь.
— Слишком быстро.
— Недостаточно.
Он взял ручку.
Не ту, которую оставил криво. Другую. Вынул из внутреннего кармана. Чёрную, тяжёлую, красивую. Наверняка дорогую, как моральный ущерб после совета директоров.
— Вы специально носите с собой ручку для судьбоносных документов? — спросила Варя.
— Для важных.
— И этот важный?
— Очень.
Он подписал внизу:
М. Громов. Ознакомлен. Согласен. Обязуюсь не командовать.
Варя прочитала и фыркнула.
— Юридический отдел плачет.
— Пусть.
— Марк Громов сказал «пусть» о реакции юридического отдела. Записываю как исторический перелом.
— Ваша очередь.
Она взяла ручку.
Рука дрогнула совсем чуть-чуть.
Не от страха.
От понимания.
Она не подписывала брак, не соглашалась на вечность, не вручала ему свою свободу. Она подписывала смешной, нелепый, очень их документ о том, что они будут пытаться быть честными. И почему-то это казалось серьёзнее любой пафосной клятвы.
Варя написала:
В. Плюшкина. Ознакомлена. Согласна. Командование сердцем не передаю.
Марк прочитал.
И улыбнулся.
— Безупречно.
— Не привыкайте. Это пока рабочая