Если я ошибусь, я говорю об этом прямо. Если ты захочешь уйти — я не держу. Если ты захочешь остаться — я каждый день доказываю, что это был свободный выбор.
Она провела пальцем по последней строке.
— Громов, — сказала она пустой кухне, — вы опасно хорошо осваиваете жанр.
Кухня не ответила.
И слава всему живому. Если бы уже и кухня начала давать советы по личной жизни, Варе пришлось бы увольняться не из компании, а из реальности.
Телефон завибрировал.
Лиза.
Ты проснулась?
Варя напечатала:
Физически — да. Морально — на стадии согласования.
Ответ пришёл мгновенно.
Регламент с собой берёшь?
Да.
Заявление?
Варя посмотрела на сумку.
Тоже.
Лиза прислала паузу. Настоящую. Она ничего не писала почти минуту, и это насторожило сильнее, чем любые восклицательные знаки.
Потом пришло:
Правильно. Пусть оба знают, что ты хозяйка двери.
Варя улыбнулась.
Ты сейчас сказала очень мудро.
Я с утра видела отчёт по расходам отдела продаж. После такого человек либо мудреет, либо кричит. Я выбрала мудрость.
Горжусь тобой.
Иди побеждай структуру. И не подписывай сердце раньше бюджета.
Варя рассмеялась.
Вот за что она любила Лизу: та умела вернуть ей землю под ноги даже тогда, когда сердце делало попытку улететь без обратного билета.
К девяти двадцати Варя вошла в бизнес-центр в тёмно-вишнёвом платье, которое выбрала не случайно. Оно было строгим, но живым. Достаточно деловым для совещания по новому отделу и достаточно её, чтобы не раствориться в коридорах, где каждая стеклянная стена любила отражать людей в корпоративную одинаковость.
На тридцать седьмом этаже её встретили взгляды.
Не злые.
Не такие, как в день мема.
Теперь в этих взглядах было другое: любопытство, уважение, осторожность, ожидание. Люди ещё не знали, как с ней обращаться. Вчера она была специалистом из коммуникаций, потом внезапно оказалась женщиной в центре скандала, потом автором победившей концепции, потом почти руководителем нового отдела, а ещё той самой, из-за которой Марк Громов при совете директоров произнёс фразу, способную войти в фольклор компании без права удаления.
Варя почувствовала старый рефлекс.
Пошутить первой.
Сказать что-нибудь вроде: «Доброе утро, да, я всё ещё не получила инструкцию, как правильно входить в офис после корпоративного землетрясения». Или: «Коллеги, прошу не паниковать, я всё ещё умею пользоваться кофемашиной самостоятельно».
Но не сказала.
Она просто прошла к своему столу, положила сумку и включила ноутбук.
Артём выглянул из-за перегородки.
— Варвара Андреевна.
Она медленно повернула голову.
— Артём, если ты продолжишь так официально, я начну думать, что ты хочешь у меня должность.
— Нет. Я просто тренирую уважение.
— Оно у тебя пока похоже на испуг.
— После вчерашнего это близкие жанры.
Лиза, сидевшая напротив, не поднимая глаз от монитора, сказала:
— Артём, уважение выражается не в отчествах, а в том, что ты не задаёшь глупых вопросов человеку до кофе.
— А после кофе?
— После кофе человек сам решит, кто достоин правды.
Артём кивнул с видом ученика у мудрого наставника и исчез.
Варя села.
— Спасибо.
— Не за что, — сказала Лиза. — Твоя новая управленческая эпоха должна начаться не с убийства продажника.
— Очень зрелый подход.
— Я вчера решила, что буду твоим неофициальным отделом внутренней устойчивости.
— В штат не возьму.
— Тогда выставлю счёт консультациями.
— У тебя всё романтичное заканчивается бухгалтерией.
— Зато не заканчивается хаосом.
Варя хотела ответить, но телефон на столе загорелся.
Сообщение от Марка.
Доброе утро. Совещание в силе.
И не раньше 9:30.
Марк.
Варя прочитала.
Потом ещё раз.
Потом, чувствуя на себе Лизин взгляд, набрала:
Доброе утро. Отмечаю соблюдение человеческого режима времени. Это почти подвиг.
В.
Ответ пришёл через несколько секунд.
Зафиксирую как положительную динамику.
Она улыбнулась.
Лиза кашлянула.
— Ну?
— Он фиксирует положительную динамику.
— В романтическом смысле или кадровом?
— У нас всё сложно.
— У вас всё в таблицу просится.
— Не начинай.
— Уже начала мысленно.
Варя взяла папку и поднялась.
На сороковом этаже Елена Викторовна встретила её взглядом, в котором сегодня было что-то почти праздничное. В её исполнении это выражалось в том, что она чуть мягче произнесла:
— Доброе утро, Варвара Андреевна.
— Доброе утро. Я пришла не раньше 9:30.
— Марк Романович просил отметить, что вы пришли ровно в 9:29.
— Он всё-таки не удержался?
— Я не комментирую внутреннюю борьбу руководства.
Варя посмотрела на неё с уважением.
— Елена Викторовна, когда я буду формировать отдел, мне нужен будет человек, который умеет говорить так, что правда сама встаёт по стойке смирно.
— Боюсь, Марк Романович меня не отдаст.
— Значит, будем вести переговоры.
— С ним?
— Конечно. Я же теперь стратегическая функция компании.
Уголок губ Елены Викторовны дрогнул.
— Проходите. Стратегическую функцию ждут.
Совещание длилось два часа.
И это было странно счастливое совещание.
Не лёгкое. Не уютное. Не такое, где все улыбаются и говорят: «Как хорошо, что мы всё решили». Нет. Там были бюджеты, ставки, подчинение, юридические формулировки, строки расходов, сроки, зона ответственности, протоколы взаимодействия с советом, порядок публичных согласований, доступы к материалам, авторские отметки в документах, отдельный реестр версий и даже спор с Марком о том, можно ли назвать одну из внутренних программ «Говорим по-человечески».
— Слишком разговорно, — сказал он.
— Именно в этом смысл.
— Для внутреннего проекта нужна формулировка солиднее.
— Марк, если мы назовём проект «Оптимизация публичного коммуникационного контура», люди решат, что их приглашают страдать.
Алла Сергеевна тихо сделала пометку.
— Согласна с Варварой Андреевной.
Марк посмотрел на кадрового руководителя.
— Вы тоже?
— После вчерашнего дня — да.
Варя сложила руки на столе.
— Поздравляю. Человеческое лицо компании распространяется.
— Это начинает напоминать эпидемию инициативы, — сказал Марк.
Варя замерла на долю секунды.
Слово оказалось нежелательным рядом с её внутренним списком запретов, и она сразу увела реплику в безопасную сторону:
— Нет, Марк. Это не бедствие. Это процесс. Управляемый. С бюджетом и Еленой Викторовной в роли последней линии обороны.
Елена Викторовна, присутствующая по видеосвязи с планшета, спокойно сказала:
— Последняя линия обороны просит не забыть пункт о согласовании публичных материалов не позднее чем за два рабочих дня.
— Вот, — сказала Варя. — Человечность с дедлайном. Идеальный компромисс для вашей души.
Марк посмотрел на неё.
— Вы сегодня особенно довольны.
— У меня отдел рождается. Позвольте человеку радоваться.
— Позволяю.
— Как властно.
— Исправлюсь.
— Записываю.
Они спорили.
Но теперь спор не рвал.
Он строил.
Варя ловила себя на том, что перестала ждать подвоха в каждом согласии Марка. Он действительно слушал. Иногда сопротивлялся, иногда морщился, иногда пытался вернуть всё в более жёсткую