Хриплым голосом она произносит: — Нужно, чтобы это прекратилось.
Она тянется вверх и нажимает на кнопку. В комнате становится тихо, слышно только наше дыхание и стук моего сердца.
Эва встает с кровати, стягивает трусики, а затем садится на меня верхом, используя металлическую перекладину с левой стороны кровати для равновесия и двигаясь крайне медленно и осторожно. Она задирает платье, обнажая бедра.
Я наблюдаю, застыв от вожделения и неверия, как она задирает подол моей рубашки, снова берет в руку мой твердый член и начинает двигаться на нем, скользя головкой по своим складкам.
Боже. Мокрая. Горячая. Потрясающая.
— Милая, — я задыхаюсь, пытаясь вдохнуть. — Ты уверена? Сейчас?
Она замирает.
— Я делаю тебе больно?
Я подаюсь бедрами вперед, проверяя амплитуду движений. Боль пронзает ногу, а правая сторона груди горит, но терпеть можно.
Ради этого все можно стерпеть.
Я смотрю на нее, впиваюсь пальцами в ее бедра и рычу: — Нет.
— Не двигайся, — шепчет Эва, когда я пытаюсь пошевелиться. — Позволь мне.
Мне еще никогда не хотелось так слепо следовать указаниям.
Я откидываюсь на подушку и глубоко вдыхаю. От этого по телу пробегает волна боли, и я решаю больше так не делать. Затем Эва начинает ласкать мой член, подготавливая себя и меня, и боль отступает под натиском удовольствия. Она направляет мой член к своему входу и смотрит на меня, опускаясь.
Это длится целую вечность. Я чувствую каждый сантиметр, стиснув зубы, чтобы сдержать громкий животный стон, который вот-вот вырвется из моего горла. Она невероятна, она — раскаленный добела центр удовольствия на фоне глухой боли.
Я вижу, как ее глаза закрываются, а голова откидывается назад. Губы слегка приоткрыты. Эва двигает бедрами, чтобы полностью сесть на меня, и мы оба одновременно издаем тихий стон.
Моя кожа словно в огне. Все нервные окончания покалывает. Я не могу понять, где заканчивается боль и начинается удовольствие. Все это — огромный клубок чувств, который обрушивается на меня гигантскими волнами.
Я провожу руками по изгибам ее бедер. Сжимаю ее талию. Обхватываю ее грудь через платье и чувствую, как она дрожит.
— Черт, — хрипло шепчу я. — Эва. Посмотри на меня.
Ее глаза приоткрываются. Мы застываем в этой позе на целую вечность, молча, затаив дыхание, просто глядя друг на друга, пока мой член не дергается и она не выдыхает едва слышно.
Мы начинаем двигаться.
Небольшие, идеальные толчки, такие плавные, что кровать даже не трясется. Швы на моей ноге болят, и я, наверное, наношу непоправимый вред различным органам, но мне все равно. Я мечтал об этом моменте с первого дня нашей встречи. И я получу его, будь прокляты сломанные ребра.
По груди Эвы разливается румянец. Не сводя с меня глаз, она расстегивает верхние пуговицы на лифе платья, а затем крючки на бюстгальтере. Ее грудь оказывается в моих руках. Я сжимаю оба ее соска, и она резко вдыхает.
— Поцелуй меня, милая.
Она тут же подчиняется, наклоняется, чтобы поцеловать меня, и осторожно опирается на руки, положив их на матрас по обе стороны от моей головы. Я позволяю ей нежно скакать на мне, доставляя себе удовольствие и даря невероятное наслаждение. Мы оба стараемся не шуметь, когда ее бедра начинают двигаться чуть быстрее.
— С тобой так хорошо, — произносит Эва, задыхаясь. — Боже, пожалуйста, скажи, что я тебе не причиняю боль.
Чтобы доказать, что это не так, я вхожу в нее. В ответ она издает прекрасный гортанный стон. Я беру в рот ее твердый сосок, а потом еще один.
От моего члена волнами расходится жар, напрягаются яйца, по коже бегут мурашки. Я стону, прижимаясь к ее груди, посасываю сосок и начинаю терять контроль над бедрами, толкаясь до боли, потому что инстинкт берет верх.
Я хочу перевернуть ее и жестко оттрахать. Хочу, чтобы она выкрикивала мое имя. Хочу, чтобы она царапала ногтями мою спину и улыбалась, зарывшись в мои волосы, зная, что она моя.
Но я хочу и этого, каждого идеального мгновения. Тихого, интимного и безумно напряженного. Страстного, прекрасного и нежного.
Эва втягивает воздух сквозь зубы и напрягается, и я понимаю, что она вот-вот кончит.
— Отдайся мне, — требую я. — Отдай мне все, милая. Отдай все, что у тебя есть, своему мужчине.
С ее губ срывается крик. Она дергается. Затем я чувствую сильные ритмичные сокращения вокруг своего члена, и теперь уже я втягиваю воздух.
Я кончаю со стоном и резким толчком, так сильно, что не могу дышать. А может, это огонь в моих легких. В любом случае мне все равно. Я изливаюсь в нее, не сдерживаясь, врываясь в ее идеальное тепло и мягкость, теряя рассудок и последние мгновения того, кем я был до того, как стал полностью принадлежать ей.
Я люблю тебя, Эва. Я чертовски сильно тебя люблю.
Я бы сказал это, но не могу вымолвить ни слова. Пока не могу. Единственное, на что я способен сейчас, — это позволить этой волне любви, удовольствия и боли нести меня на своем гребне, бросая из стороны в сторону.
Эва что-то бормочет по-русски. Я пытаюсь запомнить, чтобы потом повторить и спросить, что это значит. Но мне не нужно ничего запоминать, потому что она повторяет это на английском, снова и снова, приглушенным благоговейным шепотом, словно молитву.
— Что угодно для тебя. Что угодно для тебя, Наз. Все, что угодно для тебя.
Мы долго дрейфуем в этом туманном пространстве между сном и бодрствованием, где не существует ни времени, ни внешнего мира. Я никогда еще не чувствовал такой усталости, но в то же время меня переполняют благодарность и изумление.
Эта женщина — чудо. Мое чудо. Причина, по которой я так долго скитался в одиночестве.
Жизнь сама приведет вас туда, куда нужно, если вы ей позволите.
Я помню, что Эва приносит мне воду и просовывает соломинку между моими пересохшими губами. Я помню, что она обтирает меня, потому что чувствую ее мягкие руки и влажную ткань, ощущаю, как прохладный воздух скользит по моей разгоряченной коже. Я помню, что она что-то говорит, но слова ускользают от меня, потому что я снова проваливаюсь в тяжелое полузабытье — последствия операции и наркоза, того, что меня едва не прикончила бомба, и близости с женщиной, когда мое тело было далеко не в лучшей