— Я горю, — плакала я, оставляя на себе непрерывный, устойчивый поток ледяной воды. — Ноа, прекрати это. Пожалуйста…
В отчаянии Ноа провел рукой по волосам и в трусах-боксерах прыгнул в ванну.
Упав на колени у моих ног, он начал дуть – и не сексуально. — Боже, детка, твоя кожа покрывается волдырями!
— Почему это происходит со мной? — Я вскрикнула, морщась от боли.
— Я не знаю, — закричал в ответ Ноа. — Я никогда… я не…
Дверь ванной распахнулась так сильно, что ударилась о противоположную стену, и вошел мой дядя.
— Боже мой, — закричала я, хватаясь за занавеску. — Уйди!
— Господи, — проворчал Ноа, быстро поднимаясь на ноги, чтобы спрятать мое тело от глаз. Он неубедительно сказал: — Это не то, на что это похоже.
— У нее аллергия на латекс, — разъяренным тоном объявил дядя Макс, взяв из корзины полотенце и бросив его Ноа, а затем кинув еще одно в меня. — И насколько я понимаю, судя по тому, где у нее возникла реакция, это от презерватива.
— О боже мой, — повторила я, умирая на ногах от унижения.
— Я не знал, — в ужасе ответил Ноа. Он повернулся и посмотрел на меня. — Я не знал, Торн.
— Я спущусь вниз за антигистаминными препаратами для моей племянницы, — сказал Макс смертельно холодным голосом, прежде чем повернуться к нам спиной. — Если я обнаружу, что ты все еще здесь, когда вернусь, я арестую тебя за вторжение…
— Я не знаю, что больше всего тревожит в этой картине, — усмехнулся Лаки, когда я закончила излагать ему краткий рассказ. — Ноа пытается на тебя подуть, твой дядя напал на вас двоих, или тот факт, что ты только что рассказала мне все это в ярких подробностях?
Я ухмыльнулась. — Я склонна слишком разглашать подробности, когда нахожусь среди людей, которым доверяю.
Он поднял бровь. — И ты мне доверяешь?
— Есть ли причина, по которой мне не следует этого делать? — Я ответила с ухмылкой.
Лаки пожал плечами. — В протоколе моего бывшего сотрудника исправительного учреждения можно найти несколько причин не делать этого.
— Посмотри на меня. — Я подняла левую руку к его лицу. — Я замужем за Ноа Мессина. Думаешь, меня волнует, что написано в каком-то дурацком досье?
ГЛАВА 19
Тиган
Если бы кто-то попросил меня описать мои чувства к Куинси Джонсу, мне пришлось бы сказать им следующее:
Я ненавидела тренера своего мужа всеми фибрами своего существа. Я ненавидела его больше, чем темноту, и желала ему всю жизнь, полную неконтролируемых испражнений.
К несчастью для меня, ненависть к этому человеку не заставила его исчезнуть.
То, что я была с ним вежлива, тоже не помогло моему делу.
Поэтому вместо этого я попыталась игнорировать его.
Я проигнорировала его жестокие комментарии и заставила себя придержать язык, хотя все, чего мне хотелось, — это сойти с ума из-за его тупой задницы.
Как, например, сегодня вечером, когда Ноа нокаутировал Деметри Маллой в первом раунде.
Вместо того, чтобы по-настоящему порадоваться за своего протеже, Куинси отругал Ноа за то, что он не дал толпе лучший бой.
А затем, когда мы пришли в ночной клуб, оформленный в стиле казино, чтобы отпраздновать победу Ноа, Куинси прошипел мне на ухо слова: — Садись, выгляди красиво и держи свой умный рот на замке, — прежде чем потащить моего мужа на ужин пообщаться, оставив меня наедине с Мудаком один и два.
Потягивая бокал шардоне, я притворялась, что взгляды и грязные взгляды Томми и Бо не действуют на меня, хотя на самом деле они заставляли меня чувствовать себя ростом в два фута.
Я знала, что обо мне говорили за моей спиной – и в лицо.
Я знала, что они хотят, чтобы я отказалась от этого тура.
Единственное, в чем я не была уверена, это то, на что они были готовы пойти, чтобы это произошло…
— У тебя есть проблемы с алкоголем? — спросил Бо, изучая мой почти полностью осушенный стакан.
— Это ее отец, — предположил Томми.
— Знаете ли вы, что алкоголизм — это наследственный ген? — насмехался Бо. — Генетический дефект – своего рода мутация, которая передается по наследству. — Пожав плечами, он добавил: — Может быть, тебе стоит сдать анализы.
— Может быть, вам двоим стоит найти себе хобби, — парировала я, заставляя свои черты оставаться неизменными, бесстрастными, хотя я и взрывалась внутри. — Таким образом, у вас не будет времени, чтобы беспокоиться о генетике моей семьи.
Встав со всем достоинством, на которое я была способна, я поставила свой стакан на стол и отошла от них, прежде чем сдалась и показала им, как сильно их слова ранили.
Проскользнув сквозь толпу, я не остановилась, пока не оказалась в женском туалете, где дверь кабинки забаррикадировала меня от остального мира.
Опустив крышку унитаза, я опустилась и уронила голову на руки.
Хоть я и мысленно приказывала себе не плакать, предательские слезы продолжали наполнять мои глаза.
Я не была уверена, что смогу выдержать еще больше этого.
Я любила Ноа. Правда. Но эти парни делали мою жизнь невыносимой.
Мне было одиноко, и я отчаянно хотела вернуться домой.
Но я не могла его бросить.
Не дважды.
Вот почему я держала рот на замке, когда ребята насмехались над мной.
Вот почему я сделала вид, что мне все равно.
Вот почему я сейчас сидела на грязной крышке унитаза и плакала в ладони.
****
Когда мне, наконец, удалось прийти в себя, я вышла из туалетной кабинки и пошла обратно через бар к нашему столику.
Не обращая внимания на Бо и Томми, которые все еще сидели за столом, я опустилась на свое место и посмотрела прямо перед собой, отказываясь смотреть в глаза мужчинам, которые были полны решимости превратить мою жизнь в ад.
Я заметила Ноа у бара и решила сосредоточить на нем все свое внимание.
Джинсы из потертого денима свисали низко на бедрах.
Белоснежная рубашка облегала его грудь, словно вторая кожа, подчеркивая его рельефные мышцы и глубокий загар.
Его черные волосы были мокрыми, взлохмаченными и, как обычно, стояли на макушке чертовски сексуально.
Бутылка пива свободно висела в его правой руке, когда он, прислонившись к стойке, погрузился в разговор с Лаки.
Расправив плечи, Ноа крутил головой