— Тебе чертовски повезло, что ты не потерял руку, Ноа, — продолжал говорить Лаки, не сводя глаз с повязки, удерживающей мою правую руку. — Эта пуля могла закончить твою карьеру.
Лаки говорил мне то же самое, что я уже слышал от врачей.
— Вам придется пройти интенсивную программу реабилитации и терапии, чтобы эта рука снова функционировала, мистер Мессина, — сказал мне доктор, когда я сидел на больничной койке, пытаясь осознать все это. — В течение следующих трех месяцев вам нельзя будет драться...
— Я боец, док, — ответил я. — Это то, что я делаю. Вы сказали, что пуля прошла насквозь, так что просто дайте мне антибиотики и позвольте вернуться к жене.
— Мышцы вашей руки были разорваны, — возразил доктор. — Это не какая-нибудь рана, которую можно обработать ледяной повязкой и обезболивающим.
— Что вы имеете ввиду?
Доктор тяжело вздохнул.
— Я говорю, что даже при условии реабилитации и вмешательства есть вероятность, что вы никогда не сможете полностью восстановить подвижность правой руки...
— Ты думаешь, мне уже есть дело до моей карьеры? — Я задохнулся. — Когда Томми мертв, а Тиган... — Мой голос прервался. Я не мог этого сказать. Я не мог даже думать об этом. Покачав головой, я продолжил молча наблюдать за дверью.
— С Тиган все будет в порядке, — быстро возразил Лаки. — Это шок. — Он кивнул головой, но его руки дрожали. — Просто шок, — тихо повторил он.
— Кровь, — задохнулся я. Мысль о том, что Тиган истекает кровью на полу, вызвала всплеск адреналина в моих венах. Прочистив горло, я продолжал смотреть на дверь. — Она беременна, Лаки.
— Черт, — тяжело вздохнул он. — На каком сроке?
— Я не знаю. — Мой голос был ровным. Пустым. — Мы только что узнали.
— Все будет хорошо. — Лаки пробормотал себе под нос. — Немного веры.
— Вера — это для оптимистов. — Я снова прочистил горло, ненавидя звук собственного ровного голоса. — Я реалист.
— Мистер Мессина? — Невысокая женщина-врач, одетая в фиолетовую униформу, встала передо мной. — Меня зовут доктор Харди. Я принимала вашу жену.
Я тут же поднялся на ноги.
— С ней все в порядке?
— Да, состояние стабильное, — ответила доктор Харди. — У нее сильно упало давление, и потребовалось время, чтобы его отрегулировать, так как она была сильно обезвожена, но нам удалось стабилизировать ее температуру и давление, и мы поставили капельницу с жидкостями.
— А ребенок? — сумел выдавить я. Я боялся спрашивать о ребенке. У нее не было дородового ухода. Она употребляла алкоголь. Она тренировалась в чертовом спортзале и моталась по стране последние пять или около того месяцев. Я боялся того, что скажет мне этот доктор. — Мы... я... я не знаю, в порядке ли она...
— Ваша дочь в полном порядке, мистер Мессина, — с улыбкой ответил доктор. — Сильное сердцебиение и прекрасные пропорции для двадцати недель беременности.
— Моя... — Моя голова начала кружиться. Дочь... — Двадцать недель? — Все эмоции, которые я сдерживал, нахлынули на меня в этот момент. Дочь...
Я почувствовал, как ноги подгибаются под моим весом, и, если бы рядом не стоял Лаки, чтобы опереться, я бы рухнул.
— Слышишь, парень? — Лаки захихикал, обхватив меня за талию. — Твоя дочь.
— Моя дочь, — медленно повторил я. — Моя... дочь.
У меня была дочь.
Тиган носила в себе мою дочь.
В тот момент я понял: что бы ни ждало меня в будущем, я буду защищать ее.
Я слышал угрозы Хави. Он сказал, что они запланировали что-то особенное для моей жены.
Я не сомневался, что им придется убить меня, прежде чем я позволю кому-либо прикоснуться к моей жене или моему ребенку.