— Я хочу, чтобы ты сделал мне тату.
Он поднял бровь.
— Мы уже не в камере, чувак. Есть мастера получше и способы побезопаснее.
— Нет. — Я покачал головой. — Это должен быть ты.
— Ладно, — кивнул он. — Когда скажешь.
— Спасибо, — буркнул я.
— Ноа. — Лаки налил себе и снова заполнил мой стакан. — А ты-то сам как?
— Я тут умираю, брат. — Я был пьян, разбит и слишком вымотан, чтобы лгать. — Я не могу это исправить. — Осушив ещё один стакан, я неуклюже потянулся за бутылкой. — Она… Чёрт, они распороли её и забрали нашу девочку. Как женщина переживает такое?
Лаки ничего не ответил, и я был рад.
Он понимал.
Тут нечего было сказать.
Ничто не могло это исправить.
— Это моя вина, — пробормотал я, заплетающимся языком. — Надо было держаться подальше. Надо было отказаться от того боя в Ирландии… оставить её. Но я был эгоистом. Взял, что хотел, и теперь моя жена платит за это цену. — Громко ставя стакан на стол, я опустил голову в ладони. — Я её подвёл, Лаки. Я не уберёг её. Я сделал её мишенью, и теперь…
Теперь они сделали это.
Они сломали её. Она больше не та.
— Ноа…
— Послушай её, — прошипел я, покачав головой, полный ненависти и сожаления к себе. — Послушай мою жену. Она… Там, наверху, это не Тиган. Моей жены больше нет.
— Она всё ещё там, — возразил Лаки, положив руку мне на плечо. — Где-то глубоко внутри. Та дерзкая маленькая жена, которую ты знаешь, жива.
— Сегодня ночью она попросила меня убить их, — я усмехнулся, осушая очередной стакан.
Рядом со мной Лаки застыл.
— Что ты сказал?
Я проглотил виски, наслаждаясь жжением.
— Я пообещал ей, что убью их всех.
— Ноа, брат, — выдохнул он тяжело. — Она безумна от горя. Она не понимает, о чём просит.
— Может быть, — равнодушно ответил я. — Но я знаю, что ей пообещал.
ГЛАВА 19
Ноа
Тиган всё ещё не выходила из нашей спальни, и к концу следующей недели я уже терял терпение.
Ходил по дому, как безумец, пытался взять себя в руки, но был в двух секундах от того, чтобы вызвать врача и отправить её в психиатрическую клинику.
Так дальше продолжаться не могло.
Я видел депрессию раньше.
Моя мать была шизофреником. Я знал, что такое обострение. Я жил с этим. Я, чёрт возьми, терпел это и не был уверен, что смогу пройти через всё это снова.
Я не мог больше смотреть, как она катится вниз.
Воспоминания о детстве нахлынули на меня, смешиваясь с образом моей дочери, лежащей безжизненно у меня на руках, с крошечным белым гробиком, в котором мы её похоронили.
Это было слишком.
Я не мог справиться.
Чувствовать себя бесполезным это не то, к чему я привык. Это было мне чуждо.
Я тоже горевал. Это было невыносимо, парализующе, но всё, что я говорил Тиган, не имело значения.
Она не позволяла мне быть рядом.
Она тонула в этом.
Врачи называли это послеродовой депрессией.
Моя семья называла это горем. Ничто не помогало ей почувствовать себя лучше.
Я терял её.
Я знал, что она не принимала лекарства, которые ей прописали.
Неоткрытая упаковка стояла на её тумбочке уже месяц.
Под глазами залегли тёмные круги. Её глаза… Они потускнели. Там не было больше света. Ни искры. Она не видела меня. Она не видела никого.
Она всё время спала. Она не выходила из спальни. Она почти не вставала с кровати, разве что, чтобы пойти в ванную и вырвать.
Оставшись без вариантов, я позвонил единственному человеку в мире, который знал, что я чувствую. Ожидание, пока он ответит, только усиливало нервозность.
Я и представить себе не мог, что однажды попрошу помощи у Кайла Картера.
Но вот я здесь.
Отчаянный. Доведённый до предела.
— Картер, — раздалось на пятом гудке.
— Это я, — ответил я, не зная, что ещё сказать. Я никогда не просил ни у кого помощи.
Долгая пауза, затем тяжёлый вздох.
— Как ты, брат? — спросил мой старший брат.
— Хреново, — выдохнул я, изо всех сил сдерживая эмоции, которые рвались наружу. — Я теряю её, Кайл, — добавил я тихо.
Опустив голову, я зажмурился и сжал переносицу, пытаясь взять себя в руки.
— Помоги мне, — прошептал я, едва слышно. — Пожалуйста, помоги мне.
— Я уже еду, брат, — услышал я в ответ, голос его дрожал от эмоций.
***
Менее чем через двадцать минут Кайл свернул к моему дому и заглушил мотор.
Я ждал его на крыльце и смотрел, как он выходит из машины.
Сорвав с шеи галстук, Кайл зашагал ко мне, не останавливаясь, пока не подошёл вплотную и не заключил меня в объятия.
Я тут же напрягся, не зная, что делать, но он только сжал меня крепче.
— Дай волю, — сказал он, сжимая ткань моей рубашки в кулаке. — Выпусти всё, брат.
Постепенно я начал расслабляться.
Без разрешения разума мои руки обхватили его в ответ, и слёзы сами покатились из глаз.
— Я сломлен, — прошептал я, чувствуя себя разбитым сильнее, чем когда-либо. — Это убивает меня, — выдохнул я, сжимая веки, пока жжение не стало невыносимым, и слёзы потекли по щекам. — Оно не прекращается.
— Я знаю, — тихо ответил он, не отпуская меня, пока я не разрыдался прямо на крыльце, в тот момент, когда моя жена уходила от меня всё дальше. — Потерять ребёнка… — прошептал он. — Нет слов, чтобы описать это чувство. — Сев рядом со мной, он обхватил колени руками. — Худшее, что когда-либо случалось со мной. — Откинув волосы со лба, Кайл тяжело вздохнул. — Чувство полной беспомощности. Смотреть, как страдает любимая женщина, и ничего не мочь с этим поделать. Не можешь заставить это исчезнуть. Не можешь ничего изменить.
Я содрогнулся и кивнул, повторяя его жест. Кайл понимал.
— Я бы сделал что угодно, лишь бы забрать ту боль у Ли, — сказал он. — Тогда я хотел взять её всю на себя. Горе, злость, отчаяние. Но я не мог. — Вздохнув, он добавил: — Худшее время в моей