— Спасибо, что позвонил, — ответила я. — Я правда ценю это.
— Береги себя, Хоуп Картер, — сказал Джордан.
И линия оборвалась.
Последняя страница нашей книги навсегда закрылась.
— Всё хорошо, ХК? — хрипловато спросил Хантер, укачивая нашу дочь на руках.
Я посмотрела на него и улыбнулась:
— Всё хорошо.
Хантер медленно поднялся на ноги и подошёл к прозрачной колыбельке, держа спящую Эбигейл на руках.
С осторожностью, с какой обычно обезвреживают бомбу, он уложил её в колыбельку, затем выпрямился и, довольный собой, посмотрел на меня.
Я не смогла удержаться и с головы до ног оглядела его взглядом от коротко подстриженных светлых волос до потёртых чёрных ботинок, и единственная мысль, которая пришла мне в голову в этот момент: «Вот это мужчина».
Мне в голову тут же пришли строки из старой песни En Vogue «Whatta Man», и я тихо засмеялась, покачав головой.
— Что-то смешное? — с ухмылкой спросил он, крадучись подошёл к кровати и опустился рядом, закинув ноги рядом с моими.
— Ничего, — ответила я, счастливо вздыхая, когда он обнял меня за плечи и прижал к себе. — Я просто так тебя люблю. Ты — безусловно, моё лучшее решение, Хантер Казарацци.
— Взаимно, Хоуп Картер.
Я закрыла глаза, прижалась к его телу и впитывала всё вокруг.
Снова быть в его объятиях.
Чувствовать его.
Его запах.
Всё.
То, как одно его прикосновение заставляло моё сердце бешено колотиться.
Повернувшись к нему, я перекинула ногу через его джинсы и обвила рукой его до пугающего худое тело.
— Хантер, — прошептала я, больше себе, чем ему.
Он стал таким худым.
Просунув руку под его тёмно-синее худи, я медленно провела пальцами по его животу, останавливаясь каждый раз, когда натыкалась на круглые вмятины.
Я нащупала три такие и множество рубцов и шрамов.
— Нам нужен новый закон, — тихо заявила я, приподняв голову, чтобы взглянуть на него. — Больше никаких пуль. В тебе и так слишком много дырок.
Его голубые глаза вспыхнули, когда он сказал:
— Я и не спорю, милая. — Он крепче обнял меня одной рукой, а второй ладонью коснулся моего лица, нежно проводя большим пальцем по шраму на щеке. — Я больше вас не подведу — ни тебя, ни нашу дочь.
— Я знаю, — начала я, но он перебил меня.
— Я серьёзно. — Он повернулся ко мне лицом, и наши носы почти соприкасались. — Ты и она — теперь вы моя вселенная. — Он снова коснулся моего лица. — С вами больше ничего плохого не случится, милая. Пока я жив.
Моё сердце взорвалось от его слов.
Я знала, что он говорит правду.
Он уже не раз это доказывал.
Мы нашли в друг друге ту любовь, что исцелила всё сломанное.
Любовь, что обжигает и утешает.
Любовь, что останется навсегда.
— А что дальше? — спросила я, вцепившись в ткань его худи. — Когда нас выпишут?
— Мы едем домой, — с уверенностью, которую я так любила, ответил Хантер. — Будем держаться вместе и разберёмся со всем по ходу дела. — Он медленно улыбнулся. — И начнём работать над тем, чтобы подарить нашей дочери братика.
Я покачала головой и рассмеялась:
— Если ты думаешь, что я снова на это подпишусь, ты спятил.
— Ты обожаешь меня, — поддразнил Хантер, прежде чем поцеловать меня глубоко и нежно.
Да, я действительно обожала его.
Каждую черту этого сложного, прекрасного мужчины.
И я собиралась показать ему, как сильно люблю его.
До конца наших дней.
Конец
Seven sleepless nights дополнительные главы
Лаки
Большую часть взрослой жизни я балансировал на грани между моральным и аморальным, как-то умудряясь удерживать равновесие между добром и злом, человеком и монстром.
Мои грехи были многочисленны, а душа обуглена, как кости моих врагов.
Убеждения? У таких, как я, они стоили гроша.
Преступления? Чёрт, и этого у меня хватало.
Я жил в зоне боевых действий: постоянное безумие, наркотики, паранойя, кровопролитие — и, в конечном итоге, смерть. Чёрт, я уже давно стучал в небесные ворота. Несколько раз чуть было не встретился с самим Господом.
Но до недавнего времени это меня не трогало. Я никогда особенно не задумывался о своём образе жизни или о тех жизнях, которые я отнял.
А потом появилась Хоуп.
Женщина.
Чувство.
Всё.
Она ворвалась в мой мир и всё перевернула. Вдруг у меня появилась женщина, о которой я должен был думать, которую нужно было защитить от скелетов в моём шкафу, от демонов, которые активно за мной охотились.
Мне тридцать два года, и моё тело давно просится на пенсию. Костяшки стёрты до костей. Дыры в теле — пустые и злые. Каждое утро я просыпался с адской болью и бешеным пульсом.
Я прятал это как мог — Хоуп не нужно было волноваться обо мне. Но страх, что я не смогу её защитить от чудовищ, которых сам же привёл к нашему порогу, был очень даже реальным.
Понятия не имею, как она могла видеть во мне что-то большее, как она могла видеть сквозь преступления, которые я совершил, сквозь жизни, которые я забрал.
Но она видела.
А вот насчёт дочери — я не был так уверен.
Расти с отцом-убийцей?
Узнать, кем он был?
Кем он есть…
Чёрт побери, я ведь вполне мог прикончить кого-то из родственников её одноклассников. Я это не отслеживал, если уж быть честным. Потому что я никогда не думал, что стану отцом.
Но вот он я — пытаюсь вести себя как нормальный человек, быть отцом маленькой девочке и жить по закону. Сложная задача для того, кто всю жизнь провёл по другую сторону этой линии.
Но, надо отдать должное, с отцовством у меня всё шло отлично. Серьёзно, я освоил это дело. Стерилизация бутылочек, ночные кормления, смена подгузников — всё под контролем. Я был чертовски решительно настроен не испортить жизнь своему ребёнку. В тюрьме я видел, к чему приводят отцовские проблемы. Там половина заключённых с таким грузом, что никакой психиатр не справится.
Не моя дочь.
Что бы ей ни понадобилось — я всегда рядом. Я относился к своей роли отца серьёзно, что удивляло Ноа и остальных. Видимо, они считали, что я не из «серьёзных» парней. И, чёрт, может, так и было.
До Хоуп Картер я просто плыл