—Отвали, черт!
— Хочешь, я сделаю звонок, Болильо? — предложил Гонсалес, отвлекая меня от личного кризиса. — Один из моих парней доставал детей трех шлюх. Он прямо снаружи, и он бы справился с этим ребенком…
— Держи этого ублюдка подальше от моей женщины, — предупредил я его.
— Ай-ай-ай, — сказал Гонсалес, — Первые отцы. Самые большие паникеры.
— Что я могу сделать? — спросил я, снова переводя взгляд на Хоуп. — Скажи мне, что делать, детка?
Она схватила меня за руки.
— Давит, — прошипела она, морщась. — Моя киска вот-вот взорвется.
— Боже мой, — я застыл в ужасе, осматривая ее с головы до ног. — Такое может случиться?
— Ух, — она застонала от облегчения.
Через несколько мгновений из нее потекла струя воды.
— Это нормально, Ли? — я спросил, обращаясь к единственному в комнате человеку с опытом, чтобы успокоить мои страхи. — Она только что пописала мне на ботинки.
— Это воды отошли, идиот, — сказал Гонсалес. — Расслабься.
— Лаки, — Ли пришла на помощь, взяв руки дочери. — Иди, помойся. Нам нужно в больницу.
— Хорошо, — кивнул я. — Хорошо.
— Лаки? — снова сказала Ли, сверкая на меня взглядом.
— Да?
— Двигай ногами… сейчас!
ГЛАВА 69
Лаки
Ли меня бросила.
Оставила меня чертовски одного.
Сказала, что должна позвонить семье.
А прошло уже два чертовых часа.
Она была лгуньей.
Завела меня в логово льва и бросила.
Я был совершенно не на своем месте.
Врачи и медсестры орали на Хоуп, а я только и хотел, что достать свой чертов пистолет и заставить этих ублюдков замолчать.
Она старалась изо всех сил, черт возьми.
Им совсем не обязательно было ей приказывать.
А та медсестра средних лет — та, у которой волосы на подбородке?
Да, вот ей точно стоило отвалить и перестать кричать на меня, чтобы я поднял ногу Хоуп.
Разве она не видела, что у меня сейчас личный чертов срыв?
— Дыши, — скомандовал врач. — Дыши, Хоуп, не тужься. Голова ребенка уже показалась.
Дышать?
Да я уже дышал.
Как чертов пес, умирающий от жажды.
Никогда в жизни мне не было так страшно.
Страх за Хоуп, которая пыталась родить нашего ребенка.
Страх за собственную жизнь, потому что я едва уворачивался от всех тех "случайных" ударов, которые она раздавала направо и налево.
— Держи ее ногу, — велела медсестра. — Выше.
— Я делаю все, что могу, Усатая, — рявкнул я, сверля взглядом бородатую женщину. Ей лучше было бы отступить. — Хочешь поменяться местами?
Я никогда в жизни не поднимал руку на женщину, но если она не перестанет на меня орать — это может измениться.
— Отличная работа. Голова уже вышла, — подбодрил врач, отвлекая меня от кровожадных мыслей. — Просто дыши, Хоуп, и жди следующую схватку.
— Дыши, детка, — добавил я, чувствуя, что сам должен следовать этому совету, потому что мне становилось невыносимо жарко. — Ты справляешься просто потрясающе, родная.
— Ты ублюдок, — прошипела она, отталкивая меня, только чтобы тут же снова схватить за рубашку. — О боже! — Судорожно вцепившись в воротник, она притянула мое лицо к своему. — Прости, — всхлипнула она, прижимаясь лбом ко мне. — Я люблю тебя. Правда. Я люблю тебя...
— Я знаю, — прохрипел я, паникуя. — Все в порядке.
— Хорошо, Хоуп, — послышался голос врача между ее ног. — Еще одно сильное усилие и ты увидишь своего ребенка.
Откинувшись назад, Хоуп рванула корпусом вперед, ударив меня головой.
— Черт, — застонал я, отскакивая от кровати.
— Даже не думай жаловаться, — прошипела она с дьявольским взглядом. — Просто заткнись и держи меня за руку!
Я послушался, слишком испуганный, чтобы ослушаться эту женщину хоть в чем-то.
Ее лицо стало багровым, когда она вложила в последнюю потугу все силы, что у нее остались.
И тогда я услышал это.
Крик, который изменил мою жизнь навсегда.
— Поздравляю, — сказал врач, поднимая ребенка. — Это девочка.
Девочка.
У меня была дочь.
Мне сунули в руки ножницы, но я не мог сосредоточиться.
Все мое внимание было приковано к ребенку, которого положили на грудь Хоуп.
Разбит.
Я был полностью разбит.
Такая крошечная.
Такая чертовски красивая.
И наполовину от меня?
Это не укладывалось в голове.
Как нечто такое плохое могло породить что-то такое хорошее?
— Давай, милый, — подбодрила меня Усатая, толкнув в плечо. — Перерезай пуповину.
Дрожащими руками я перерезал пуповину, соединявшую мою дочь с ее матерью.
— Не верю, что ты это сделала, — с трудом выговорил я, глядя на Хоуп с такой любовью и уважением, о которых даже не знал, что способен. — Ты сделала это, Хоуп Картер. Ты создала человека.
— Ты помог, — прошептала она, глядя на меня заплаканными глазами.
— Только в той части, которая была веселой, — пробормотал я.
— Мы сделали это вместе, Хантер, — прошептала она, глядя на нашу дочь с обожанием. — Она вся наша.
— Я знаю, Хоуп. — Покачав головой, я выдохнул дрожащим вздохом. — Черт возьми, мы теперь родители.
— Кто бы мог подумать, да? — мягко улыбнулась она. — Мы создали семью.
Семья.
У меня снова была семья.
Эти девочки.
Они были мои.
Я наклонился над кроватью и поцеловал ее в лоб.
— Я так чертовски сильно тебя люблю, Хоуп Картер, — прошептал я, потом поцеловал в губы. — Я всегда буду рядом. Для тебя. Для вас обеих. — Я поцеловал ее снова. — Я никогда больше не оставлю тебя одну.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, и слезы катились по ее щекам. — Это слезы счастья, — поспешила она добавить с улыбкой. — Вот, — вдруг сказала она, передавая мне крошечный сверток с золотистыми кудряшками. — Подержи свою дочь.
— У нашей дочери есть имя? — спросил я, весь дрожа, пока Хоуп укладывала малышку мне на руки.
— Эбигейл, — прошептала Хоуп. — Это значит "радость отца". Я выбрала это имя еще до того, как ты вернулся ко мне. Потому что хотела, чтобы наша малышка знала: ее отец любит ее... — Она прикусила губу и нервно замолчала. — Ее, скорее всего, будут звать