— Тебе нужно исчезнуть отсюда, пока всё не уляжется, — продолжал Ноа, возвращая меня в реальность. Он тяжело вздохнул, затем добавил: — И от неё тоже.
Он был прав.
Мы оба это знали.
Я должен был уйти ещё несколько часов назад.
Я глубоко затянулся сигаретой, пытаясь успокоить своё чертово бешенство, и выдохнул дым.
— Я знаю, что надо делать, брат. — Я повернулся к нему. — И ты тоже.
— Это полная жопа, чувак, — выдохнул Ноа. — А ты не про жопу.
И снова он был на сто процентов прав.
— Знаю.
Влюбиться в неё – это был мой смертный приговор.
И самое страшное? Мне уже было плевать.
— Но ты всё равно не уйдёшь, да? — сухо заметил он, внимательно следя за каждым моим движением. — Ты не оставишь её?
Я выпустил облако дыма и ответил:
— Нет.
— Ты чертов псих, — пробормотал Ноа, отстёгивая ремень безопасности.
— Принято к сведению. А теперь возьми сумку, — сказал я, кивая на сумку у его ног, и вылез из машины.
— Что там? Одежда и всё такое?
Я пожал плечами:
— Сам посмотри.
Ноа открыл сумку — и тут же захлопнул.
— Преступление на почве страсти, чувак? — Покачав головой, он простонал: — Тебе обязательно было отрезать ему член?
— Да, — прорычал я, обходя машину сзади. Резко открыл багажник, схватил насильника за плечи. — А теперь помоги мне сжечь этого жирного ублюдка.
— Я всегда знал, что ты псих первой категории, — проворчал Ноа, берясь за его ноги. — Теперь это официально подтверждено.
***
Я знал, что должно произойти этой ночью, задолго до того, как Ноа сделал этот звонок.
Моя способность предсказывать опасность была причиной того, что я выжил до этого момента. Это также было причиной, по которой я не моргнул, когда Мортико Гонсалес и пятеро его головорезов окружили нас.
Я мог насчитать восемь человек, скрывающихся вокруг костра, наблюдая за нашим взаимодействием, и сделал про себя заметку, что есть ещё как минимум восемь, скрытых от глаз, наблюдающих за происходящим, их глаза были прикованы к президенту, ожидая сигнала, который он даст.
Опуская тело к его ногам, Ноа принял оборонительную позу и кивнул в знак уважения.
— Джи, — произнёс он, низким голосом, глаза сосредоточены на главном человеке.
Длинный, зачесанный хвост, который он носил, уже седел от возраста. Шрамы на его лице, те, что не скрывала его грубая борода, были глубокими и выжженными временем, как и кожаная куртка с нашивкой "Президент" на передней части.
Школа старого типа, отметил я.
— Я тебе говорил, чтобы ты не возвращался сюда, Мессина, — сказал Гонсалес с густым испанским акцентом. — Я дал тебе и твоей милой женушке поблажку, — продолжал он с легким, почти игривым тоном. — А вот теперь ты снова здесь, ищешь еще одну услугу. — Гонсалес покачал головой и развел руки. — Ай-ай-ай, это неприятно.
— Ты мне должен, Джи, — ответил Ноа, спокойно. Небрежно пожав плечами, он пнул тело у наших ног и добавил: — Вот так ты расплачиваешься за свой долг.
Лицо Гонсалеса растянулось в огромной улыбке.
— Я тебе должен? — когда Ноа зловеще уставился в ответ, Гонсалес запрокинул голову и рассмеялся. — Ты ошибаешься, мой старый друг.
Я почувствовал, как Ноа напрягся рядом со мной, но он не ответил; он был слишком занят взглядом, которым он обменивался с бывшим боссом.
— Покажи, — наконец прорвал молчание Гонсалес. Он кивнул на тело, завернутое в одеяла и склеенное скотчем. — Сейчас.
Я шагнул вперед, чтобы сделать это, но Ноа остановил меня жестом. Без слов он опустился на колени, вытащил нож из сапога и начал разрезать скотч. Когда одеяла были сняты, открывая тело, Ноа вернулся на мою сторону.
— Поможешь мне или нет? — потребовал он, его голос был холодным, а лицо — каменным. — В любом случае, я всё сделаю, чувак. И мы оба выйдем отсюда сегодня ночью.
Гонсалес уставился на тело с выражением ироничного удовольствия на лице.
— Помочь тебе? Да, — задумчиво сказал он, поджигая сигарету. — Помочь ему? — Он сделал затяжку. — Не особо. — Он выдохнул дым и указал на меня. — Это не твоя работа, — сказал он, указывая на окровавленное тело. — Ты всегда был чистым бойцом, Мессина, а моя щедрость не распространяется на твоего товарища.
— Не устраивай мне здесь шоу, Джи, — отрезал Ноа, сжимающий челюсти. Я чувствовал, как жар от его тела медленно расходится, когда он осознал, что сейчас будет происходить.
Что должно было случиться.
Тем временем я ждал неизбежного.
У Ноа было доброе сердце. Он хорошо его скрывал, но оно было там, под мускулами и татуировками. У него была эта вечная оптимистичность, которой обладал только тот человек, чья душа оставалась неповреждённой.
Я, с другой стороны, не обладал ни тем, ни другим.
— Уважение зарабатывается, Мессина, — проговорил Гонсалес с его густым испанским акцентом. — А эта сучка? — Он указал на меня и презрительно сплюнул на землю. — Симпатичный белый мальчик без нашивки. Без чести, — плюнул он, — ничего не заработал.
— Он со мной, — зарычал Ноа, его гнев нарастал.
— Мне насрать, — презрительно ответил Гонсалес. — Ты же знаешь правила здесь, Мессина. Он заработает это или умрёт.
Его слова заставили на моем лице медленно расползаться усмешку.
— Ты ничего не скажешь, Болильо? — насмешливо поддразнил Гонсалес, теперь внимание его было сосредоточено на мне.
Я знал точно, что сегодня будет происходить.
Я был хорошо знаком с тёмной стороной человечества.
Это был не первый раз.
Я поднял бровь, оценил его и сказал:
— Много чего. — Я снял капюшон с головы и расправил руки. — Поговорим, когда это будет сделано.
Медленная, хищная улыбка расползлась по его лицу.
— Ай, — темно засмеялся Гонсалес. — Поговорим, когда это будет сделано.
— Ты что делаешь? — зарычал Ноа. Когда я не ответил, он резко толкнул меня в грудь. — Я же с этим справлялся, черт возьми!
— А теперь справляюсь я, — ответил я, голосом низким, чтобы услышал только он, не отводя взгляд от троих мужчин, приближавшихся ко мне. — Это должно случиться, чувак. Теперь уходи.
— Какого черта, — буркнул Ноа, приняв боевую стойку рядом