УДАЛЕННЫЕ СЦЕНЫ
ПЕРЕВОД: https://t.me/booksflcns
УДАЛЕННАЯ СЦЕНА МЕЖДУ ГИБСИ И ДЖОУИ В “ИСКУПЛЕНИЕ 6”
— Могу я снять кожаные штаны? — спросил Гибси, ворвавшись в пристройку позже тем же вечером, выглядя как дитя любви Джона Бон Джови и Стинга. — Мои яйца должны выглядеть вот так? — В обтягивающих кожаных штанах, он добавил: — Ты можешь видеть ствол моего члена, парень. Я знаю, что ты не можешь видеть весь вал, но ведь тебе и не нужно, верно?
— Я знаю, что мне следует спросить, что ты делаешь, — ответил я, даже не удивившись его последней выходке, балансируя на плече спящего ребенка и готовя ему бутылочку. Но вместо этого я собираюсь сказать: «Иди к черту из моего дома, жуткий ублюдок».
— Разве это не очевидно? — Он уставился на меня так, будто у меня выросли три головы. — Я Дэнни.
Я уставился на него. — Дэнни, кто?
— Зуко, — фыркнул он. — На школьную вечеринку в честь Хэллоуина сегодня вечером.
— Ты идешь?
— А ты нет?
Закатив глаза, я указал на ребенка на руках, а затем на двух своих младших братьев, которые уютно устроились на диване вместе с моей девушкой. — Что ты думаешь, парень?
— Тадхг идёт.
— Да, и я могу гарантировать, что он не опозорится в коже и чертовых кружевах, Гибс.
— Давай, Линчи, мне нужна твоя помощь, — простонал он, подкрадываясь ко мне с болтающимися яйцами. — Клэр купила мне эти штаны, но они не влезут, парень. Что я должен делать?
— Тебе следует развернуться, выйти из моего дома и найти кого-нибудь квалифицированного, чтобы справиться с твоим уровнем безумия, — рявкнул я, отдернувшись от него, прежде чем мое тело оказалось на расстоянии прикосновения к его члену.
— Я бы хотел, но Джонни еще не дома, — фыркнул он, скрещивая руки на груди.—Итак, тебе придется смириться с этим и помочь мне раздавить яйца.
УДАЛЕННАЯ СЦЕНА ИЗ «ИСКУПЛЕНИЕ 6»
Знакомая песня эхом раздалась из динамиков, и я замер, тело сжалось от напряжения, а шквал образов заполнил мой разум.
Воспоминания, понял я.
Воспоминания, которые я так старался заблокировать, что уничтожил сам себя.
Ободранный до костей, я опустился на ближайший стул, совершенно чертовски пошатываясь.
Я не мог этого сделать.
Я не могл думать о ней.
Не сейчас.
Никогда.
Джоуи…
Помоги мне.
Джоуи, иди…
Мамочка…
Вскочив на ноги, я прошёл через клуб прямо к бару. Каждое движение было автоматическим. Прямой ответ на мою «травму». Была ли это травма или это была жизнь? И то, и другое, подумал я, заказывая шот.
Не делай этого.
Сделай это.
Всем всё равно.
Какое тебе дело, если никому нет дела?
К черту их!
«Я не алкоголик», — напомнил я себе, глядя на стакан передо мной. Нет, но ты героиновый наркоман и не можешь позволить себе потерять контроль над своими запретами.
Не имеет значения.
Это заставит боль уйти.
Но так ли это?
Джоуи, помоги мне…
В отчаянии я хлопнул стаканом и отвернулся. Я сделал три шага, прежде чем вернуться к бару и поднять стакан обратно.
Просто брось это, парень.
Ты никогда не изменишься.
Прямо как твой старик.
Она не хочет тебя.
Один звонок и все кончено.
Вся эта боль.
Ты такой же, как я, мальчик.
— Нет! — Уронив стакан на пол, я увидел, как он разлетелся на миллион осколков.
Опустошенный видом моего побега, промокшего на полу, я развернулся на пятках и понесся к выходу.
Просто удели этому десять минут. Десять минут, и если ты все еще хочешь это сделать, можешь вернуться внутрь и надрать себе гримасу.
Сделка?
Сделка.
Добравшись до дверей клуба, я перешел на бег на максимальной скорости, отчаянно пытаясь использовать каждую из этих десяти минут, чтобы уйти от искушения как можно дальше физически.
Избегая каждого знакомого угла улицы, я обратил внимание на ритм биения своего сердца, доводя свое тело до боли, требуя движения.
В панике я разорвал свой свитер, сдернув его с себя, отчаянно пытаясь избавить свои чувства от запаха.
К тому времени, когда я добрался до знакомого дома с террасами, я был с обнаженной грудью и дрожал.
Какого черта мне теперь делать?
Я не мог постучать к ней в дверь полуголый в четыре утра. Она подумает о худшем. Обычно она оказывалась права. Не сегодня ночью. Не надолго.
В беспокойстве я решил рискнуть, что она думает о худшем.
Уклоняясь от куч собачьего дерьма, я залез на садовый сарай и бесшумно подошел к окну, в которое последние несколько лет своей жизни тайком входил и выходил.
При виде треснувшего окна мое тело охватило облегчение, более сильное, чем я когда-либо чувствовал.
Мое сердце сильно колотилось в груди, когда мой взгляд остановился на Моллой, спящей в своей постели, и на крошечной белой корзинке Моисея рядом с ней.
Поднявшись на выступ, я сбросил туфли и быстро проскользнул внутрь.
Приземлившись, как кошка, в ее комнате, я медленно встал, следя за дверью ее спальни и внимательно прислушиваясь к любому звуку жизни.
Когда ничего, кроме тихого сопящего храпа моего ребенка, не заполнило мои уши, я подкрался к кроватке, чувствуя, как мое сердце стучит сильнее с каждым моим шагом.
В тот момент, когда мой взгляд остановился на его лице, я почувствовал головокружение.
Это происходило каждый раз, когда я проводил время вдали от него.
Страх проник внутрь меня, и я сразу же начал беспокоиться о его будущем.
Будет ли у него тот же недостаток – те же дефектные гены – как у его отца?
Как у его дедушки.
Я проклял этого ребенка?
Неужели он вырастет с дурной головой из-за того, что я был его отцом?
Господи, я надеялся, что нет.
При мысли о том, что он относится ко мне так же, как я относился к собственному отцу, мне было трудно дышать.
Мне хотелось бежать и топиться во всем, что попадалось под руку.
Должно быть, я стоял над ним целый час, приклеив глаза к его светлой голове, молясь тому, что там было, пропустить мимо моего ребенка и дать ему шанс на жизнь.
Шанс на бой.
Поклявшись больше, чем я когда-либо мог дать,