В результате первые политические контакты Руси с латинской Европой при княгине Ольге или ее внуке Ярополке Святославиче в середине—второй половине X в. (см. главы V, VII) возникают как бы на пустом месте и производят впечатление случайных эпизодов, порожденных ex nihilo сцеплением тех или иных особых обстоятельств, а их значение или даже само существование подвергается сомнению (Свердлов, 19726, с. 286-287; Подскальски, 1996, с. 28, примеч. 73; и др.), как и сведения «Раффельштеттенского устава». Это и понятно. Политические посольства движутся чаще всего путями, проложенными купцами или миссионерами-энтузиастами, в данном же случае как будто не видно подобного «фона», который позволил бы вписать данные о древнейших политических контактах в «контекст» более или менее систематических межэтнических связей.
Полагаем, что это заблуждение, и беремся опровергнуть его с источниками в руках. Начать следует с уже названного «Раффельштеттенского устава», памятника для нашей темы ключевого во многих отношениях (ср. главу IV). Он уже был издан нами с русским переводом и подробным комментарием (Назаренко, 19936, с. 59-100), что избавляет от необходимости углубляться здесь в детали этого небольшого, но сложного текста.
«Устав» сохранился в единственном списке в составе вкладной книги пассауской церкви, датируемой 1254—1265 гг., временем пассауского епископа Оттона фон Лонсдорфа (Staatsarchiv München, Litteralien des Hochstifts Passau, №203: Codex traditionum ecclesiae Pataviensis ab Ottone de Lonsdorf, Pataviensi episcopo, compositus, fol. 58v-59; Breinbauer, 1991; кодикологическое описание: Maidhof, 1, s. XV-XXXIV; о политических обстоятельствах, сопровождавших создание cod. Lonsdorfianus, см.: Erkens, 1980, s. 5-21). Он был издан между концом 902 и первой половиной 907 г. (Dümmler, 3, s. 531, Anm. 4), а вероятнее всего — между 904 и 906 гг. (Назаренко, 19936, с. 69, коммент. 7), по распоряжению восточнофранкского короля Людовика IV Дитяти (900—911) и призван восстановить таможенные порядки на востоке Баварии (а не в Раффельштеттене, местечке на территории современного Лорха близ Энса, — недоразумение, которое прочно прижилось в литературе; см., например: Goehrke, 1992, s. 127; Перхавко, 1999, с. 210; и мн. др.), «как они по справедливости соблюдались во времена Людовика и Карломана, а также прочих королей» («...qualiter temporibus Hludowici et Karlomanni ceterorumque regum iustissime exolvebantur»: Telon. Raffel., praef., p. 250; Назаренко, 1993б, c. 63, 65); имеются в виду восточнофранкские короли Людовик II Немецкий (840—876) и Карломан (876—880), владевшие Баварией до Людовика IV и короля, а затем франкского императора Арнульфа (887—899), его отца. Аутентичность рукописной традиции не подлежит сомнению (Mayrhofer, 1985, s. 18). Хотя под пером переписчика (переписчиков) и возникли отдельные дефекты, в целом список производит впечатление исправного, тщательно копирующего свой протограф, который был древним, на что указывает наличие архаических древневерхненемецких флексий, совершенно анахронических для середины XIII в.: scot-i, Mutar-un, Raffoltestet-un и др. Поэтому вполне допускаем, что протограф сохранившегося списка мог быть одним из противней оригинала, изготовленным одновременно с изданием «Устава», поскольку пассауский епископ Бурхард входил в число королевских эмиссаров, которые председательствовали на судебном разбирательстве в Раффельштеттене, подготовившем создание «Устава» (откуда и название) (см. также: Fichtenau, 1971, s. 108; Johanek, 1982, s. 100).
«Раффельштеттенский таможенный устав» — памятник уникальный во многих отношениях. Он не имеет аналогов по своей жанровой природе; будучи в целом ближе всего к каролингским капитуляриям, «Устав» содержит, однако, несвойственный последним список свидетелей, а также имеет другие формальные особенности (Fichtenau, 1971, s. 108-109); исследования, посвященные «Уставу» как памятнику дипломатики, лишь подчеркнули его изолированное положение (Johanek, 1982, s. 87-103; idem, 1991, s. 211-229). «Устав» отличается от капитуляриев и по содержанию, представляя собой собрание конкретных таможенных норм, предназначенных для конкретной территории, а не только общих формулировок, как, например, «Постановление о торговцах» императора Людовика Благочестивого (814—840) («Praeceptum de negociatoribus»: MGH LL Сарр., 1, №143; в целом о таможенном деле при Каролингах см.: Stolz, 1954, s. 1-41 [здесь прочая литература по отдельным немецким областям]; Ganshof, 1959; Despy, 1970, р. 253-287; idem, 1976 [здесь важнейшая библиография]). Уникальность «Устава» усугубляется, наконец, тем обстоятельством, что ни от эпохи Каролингов, ни от более позднего времени, вплоть до конца XII в., наука не располагает каким-либо другим документом, специально посвященным вопросам дунайской торговли, хотя и сам Карл Великий (768—814) после победы над аварами, и его сын и преемник Людовик Благочестивый уделяли значительное внимание организации торговых связей по Дунаю. Показательны такие известные факты, как попытка Карла соединить судоходным каналом реки Редниц, приток Дуная, и Альтмюль, приток Майна, чтобы «как можно удобнее добираться на кораблях из Дуная до Рейна» («...рег- commode a Danubio ad Rhenum navigari»: Ann. reg. Franc., a. 793, p. 96), издание им в 805 г. уже упоминавшегося «Диденхофенского капитулярия» — основополагающего документа, регламентировавшего торговую политику Франкской империи в отношении славян (а на юго-востоке — и аваров) на всем протяжении восточной границы государства, в том числе и в Подунавье (Cap. Theod.), начало ок. 820 г. чеканки каролингского денария в Регенсбурге (Hahn W., 1976) и т. п. И хотя сам «Раффельштеттенский устав» только отчасти являлся торгово-политическим документом (основным его содержанием была регламентация местных таможенных порядков на востоке Баварии, во владениях маркграфа Арбо: Назаренко, 1993б, с. 68-71, коммент. 4, 9, 11), все же тесная политическая и экономическая зависимость восточнобаварских дунайских графств IX–X вв. от Регенсбурга, политического центра Баварии (Schmid Р., 1977), связи восточнобаварских должностных лиц (в частности, названных в «Уставе» «наместников» — vicarii) с регенсбургской церковью, особенно с монастырем св. Эммерама (Назаренко, 1993б, с. 70-73, 82-83, коммент. 10, 16, 37), являвшимся до 975 г. одновременно и кафедральным капитулом (Widemann. 1943, s. V), позволяют искать в «Уставе» отражение также и международной торгово-политической ситуации начала X в.
В самом деле, в памятнике есть упоминание о русских и чешских купцах, торговля которых на территории владений маркграфа Арбо подвергнута особой регламентации: «Славяне же, приходящие (в Восточную Баварию, область маркграфа Арбо. — А. Н.) для торговли от ругов или богемов, если расположатся торговать в любом месте на берегу Дуная или в любом месте у роталариев или реодариев, с каждого вьюка воска [платят] две меры стоимостью в один скот каждая; с груза одного носильщика — одну меру той же стоимости; если же пожелают