10. Хаос и истерика
— Смотри на меня, — говорит Федор. — Сейчас я задам тебе семь вопросов. Отвечай максимально коротко без «ну», «как бы» и «не знаю». Готова? Мне кажется, он сейчас достанет секундомер и заставит меня сдавать забег на сто метров с одновременным прохождением экзамена по математическому анализу. — Да… — робко лопочу я под его суровым взглядом. — Только шапочку сними… — Что?! — рычит он. — Шапочку… — я хлопаю себя по голове. — Ты забыл. Он сидит на корточках у меня на кухне. Суровый двухметровый мужик, бицепсы которого распирают рукава униформы. С темными густыми бровями и суровым выражением лица. Хмурится, глядя в экран ноутбука. Что-то там мысленно уже то ли подсчитывает, то ли раскладывает, то ли систематизирует. А сам — в шапочке. Беленькой. С помпоном. Забыл, конечно, пока за мной гонялся. — Черт! — он стаскивает шапочку и неловко мнет ее в своих огромных ручищах. Темно-русый вихор на макушке так и манит — аж руки чешутся его пригладить. Но я держусь. Все-таки совершенно незнакомый Федор. Вдруг он женат вообще, а я ему волосы приглаживаю. — …сколько? Он смотрит на меня, а я понимаю, что пропустила вопрос, увлекшись размылениями о непослушных вихрах. Смотрю на его правую руку — кольца нет. Хотя какое мне дело? — Прости, что?.. — прихожу в себя. — Я прослушала. — Будь внимательнее! Я могу помочь, но не могу сделать за тебя. Сосредоточься хотя бы сейчас! — сурово отчитывает он. — В твоей кулинарной книге сколько всего рецептов? — Сто! — Сколько из них уже написаны? — Все, — пожимаю я плечами. — Бабушка их сама собрала, мне только перепечатать надо было. — Сколько нужно иллюстраций и сколько из них уже готово? — О! Сейчас скажу! Я хотела по три-четыре иллюстрации к каждому рецепту! — начинаю я объяснять, загораясь и вспоминая, как вдохновлялась в первые дни когда задумала проект. — Конечно, картинку готового блюда, да! Но еще смешные этапы приготовления. Например, как тесто поднимается, вылезает из миски и идет захватывать кухню! Или восемнадцать разновидностей «мягких пиков», когда взбиваешь белки. Или знаешь, в чем секрет нарезки лука без слез? — В чем?.. — озадаченно спрашивает Федор, который напрасно пытается из моего потока сознания выловить нужную ему информацию. — Не привязываться к луку эмоционально! — Так… — он меденно выдыхает. — И сколько все-таки нужно иллюстраций? — А еще — дать настояться несколько часов, — продолжаю вдохновленно. —Ты представляешь, как мучительно хочется уже начать есть… нет, ЖРАТЬ бабушкину солянку, потому что она же пахнет! Ты понимаешь? Она так пахнет, что можно с ума сойти! Но нет! Не меньше суток должна стоять! Я прям рисовала меня, бабушку и папу, как мы стоим над этой кастрюлей и… — Таисия. В его голосе так звенит сталь, медь и лед, что я захлопываю рот раньше, чем понимаю, что он от меня хочет. И даже руки убираю от клавиатуры на всякий случай. — Сто. Я решила остановиться на ста картинках, — послушно отчитываюсь я. — Ну… Сто десять. — Хорошо. И готово уже — сколько? — Половина… Нет, больше! Наверное процентов семьдесят, но не до конца. И еще эскизы… Но если считать, что по картинке на рецепт — тогда почти все, просто не докрашенные! Под тяжелым взглядом Федора я сникаю и честно признаюсь: — Н-н-не знаю. — Крайний срок сдачи? — Тридцать первое декабря, 12-00! — сообщаю, обрадовавшись, что хоть на этот вопрос могу ответить четко. — Список рецептов у тебя где-нибудь есть? Даже кривой? — Есть! Я принимаюсь щелкать по окошкам в ноутбуке, разыскивая нужный файл. Так, в этом у меня только те, что с картинками, тут первоначальный вариант, этот я потом перетряхивала… — Вот! Нашла! — открываю текстовой файл в тот момент, когда сопение Федора становится угрожающим. Он молча листает рецепты до самого конца, пока я краснею и смущаюсь. Во-первых, от того, что перепечатаны они с ошибками, которые я пока не нашла времени исправить. Во-вторых, от того, что его ладонь просто легла на мышку поверх моей и щелкал по кнопкам он чуть-чуть сдвинув с них мои пальцы. — Понятно… — говорит Федор крайне мрачно, долистав до конца. — Сколько часов в сутки ты реально можешь работать без вреда для психики ближайшие четыре дня? И ждет ответа. Он совершенно серьезно ждет ответа! От меня! А я смотрю на него распахнутыми глазами и понимаю, что еще секунда — и он увидит, как по щекам начнут течь горячие слезы, которые уже закипают в уголках глаз. Ну откуда я знаю! Зачем он такое спрашивает? — Сколько времени ты можешь рисовать, не отрываясь? — задает он вопрос по-другому. — О! — радуюсь я понятному раскладу. — Сколько угодно! — А серьезно? — хмурится он. — Да серьезно сколько угодно! Я однажды в обморок от голода упала, потому что забыла, что надо на обед сходить, пока рисовала натюрморт с сиренью. — Понял. Он достает из кармана униформы свой телефон и, открыв заметки, начинает что-то печатать, одновременно хмурясь и шевеля губами. Быстро соскучившись, я беру маркер и принимаюсь набрасывать на первом попавшемся листочке его портрет. Интереснее всего рисовать брови. Они, даже находясь на одном месте, без единого движения, транслируют во вселенную буквально каждую мысль из его головы. Между бровями у него такая интересная складочка, которая не дает его хмурому выражению лица превратить Федора в злого и сурового человека. Она будто добавляет ему доброты и мягкости, в одиночку держась против давления темных бровей. Я пририсовываю ей тонкие ручки и ножки, которыми она растопыривается посередине переносицы. И распахнутые испуганные глазки, которыми она косится в сторону левой, более густой, брови. — Держись! — шепчу я нарисованной складочке. — На тебя вся надежда! — Что?.. — Федор поднимает голову, отрываясь от экрана. — Ничего! — быстро говорю я, переворачивая листочек. — Хорошо, — кивает он и становится серьезным. — Таисия. У нас с вами два варианта. Первый — ты продолжаешь тонуть в красивом творческом хаосе с пирогами и солянкой и через четыре дня