И не похож на грустного владельца «Панамеры» и большого бизнеса, попавшегося на обмане.
И даже не похож на офигенно горячего и страстного наглеца, которым предстал после того, как я его поцеловала.
Что-то изменилось. Очень сильно изменилось.
Он мягче и одновременно сильнее.
Увереннее — и нежнее.
Внутри него светится что-то теплое, и он иногда будто прислушивается к себе и почти улыбается, ощущая отклик света.
Такой Федор мне нравится больше всего.
Даже больше того, что так строго командовал мной на этой кухне всего пару дней назад.
До Нового Года остается совсем немного времени, и я убегаю навести последние штрихи на свой праздничный образ. Федор тем временем налаживает нам связь с реальностью. Я совсем забыла, что телевизор сломался еще летом и на куранты нам смотреть не на чем.
Он посмотрел на меня с упреком, я похлопала ресницами — и мы решили обойтись онлайн-трансляцией.
Возвращаюсь как раз к моменту, когда Федя открывает шампанское.
Разливаем его по бокалам, склоняемся друг к другу — и снова замираем, ошеломленные той магнетической тягой, которая не дает просто дышать.
Под последний, двенадцатый удар, мы забываем даже чокнуться бокалами, так торопимся наконец поцеловаться.
Поцелуй кажется бесконечным.
Абсолютно нереальным.
Будто мы провалились в другой мир.
Пока я вдруг не ощущаю, что мне почему-то мокро и холодно.
Опускаю глаза — и понимаю, что мы так увлеклись, что оба умудрились опрокинуть свои бокалы с шампанским мне на платье.
— Ой! — вскакиваю с коленей Федора. Не помню, как я там оказалась.
— Это же шелк? — хмурится он. — Снимай скорее, его еще можно спасти.
— Прямо снимать? — смеюсь я.
Он смотрит мне прямо в глаза, желваки играют на челюсти — явно борется с собой.
И проигрывает.
Тянется ко мне, сграбастывает своими ручищами.
Расстегивает, развязывает, спускает с плеч послушный гладкий шелк — и его губы повторяют дорогу, проложенную руками.
Сначала я хихикаю, а потом становится не смешно.
Температура на кухне подскакивает, стол качается, и открытая бутылка опрокидывается прямо в тарелку со стерлядью, мы перестаем вписываться в окружающий мир, зато Федор прикусывает мою кожу прямо рядом с бриллиантовой снежинкой между ключиц, и я не могу сдержать стона.
Федор поднимается, подхватывая меня на руки и поднимая над бренным миром.
— Ты куда?.. — выдыхаю я. Но тут же догадываюсь: — Ну, конечно! Всему свое место!
До спальни мы добираемся в кратчайшие сроки, по пути теряя остатки стыда, совести и одежды Федора. Который опрокидывает меня на постель и накрывает своим горячим телом.
Таким горячим, что я могу только растаять под ним.
— Снежинка… — выдыхает он.
И я все-таки таю.
Хотя нет.
За мгновение до того, как растаять совсем, он останавливается и, усилием воли удерживаясь на самом краю, сквозь стиснутые зубы выговаривает:
— Нам же надо… ну… быть осторожнее…
Сначала я не понимаю — какая уж тут осторожность!
А потом… Потом понимаю.
И, рассмеявшись, наконец исполняю свою мечту — разгляживаю пальцами суровую морщинку между нахмуренных бровей.
— Да выключи ты голову хоть ненадолго! Ничего не случится!
Но оно, конечно, случается.
Потому что Новый Год — время чудес.
27. Совсем эпилог
И весь следующий год случаются чудеса…
За год компания Федора рвется вверх и вперед так, что ближайшие конкуренты безнадежно отстают, а корпоративные гиганты начинают беспокоиться и даже делать ему предложения о покупке бизнеса.
Конечно, дело вовсе не в том, что теперь все его курьеры бегают в белых вязаных шапочках, а в комнате отдыха их всегда ждет горячий чай и бутерброды.
И не в том, что курьерам выписывают премию, если они опаздывают на заказ из-за того, что помогли кому-то по дороге.
И, разумеется, не в том, что все лишние и невостребованные рационы больше не утилизируются, а раздаются бездомным. А на праздники специально для них готовятся особые блюда.
Просто Федор очень хороший руководитель и рационализатор.
Неделя работы курьером не прошла даром.
Анну Евгеньевну он повысил до исполнительного директора компании, наконец-то делегировав большинство своих задач. И она с ними справляется отлично. Иногда даже лучше него.
Мурата поставил менеджером социальных связей, и тот развил бешеную деятельность, собрав всех курьеров в единую сеть, чтобы они могли помогать друг другу, оказываясь рядом.
Повышение было как нельзя кстати — ему нужны были деньги на свадьбу с той самой девочкой в пуховом платке, что принесла ему чай тогда, в предновогодней пробке.
Федор придумал еще много интересного, в том числе и — да! — особый рацион для лечения уныния и выгорания. С котлетами, как у мамы, наваристым калорийным борщом и галисийским пирогом с абрикосами.
Удивительно (нет!), но рацион стал хитом среди всех доставок Москвы и конкуренты мгновенно ринулись копировать схему. Только им чего-то постоянно не хватало.
То ли душевности, то ли хаоса, то ли хорошего сливочного масла в рецептах.
Кулинарная книга бабушки Таси бестселлером не стала.
Я почти не расстроилась — мне было, о чем подумать в преддверии свадьбы.
Зато бестселлером стала вторая — с мокекой и пабейон-криойо.
Удивительно (да!), но оказалось, что современное поколение бабушек обожает готовить экзотические блюда. И на садовых участках они выращивают не только кабачки, но и лемонграсс, физалис, периллу и момордику.
Брошенный бабушкой Тасей вызов они подхватили с таким энтузиазмом, что книгу пришлось выпускать в мягкой обложке, после чего она моментально стала хитом вокзальных газетных киосков.
Федор даже задумчиво спросил, не хочу ли я открыть ресторан с бабушкиными блюдами. Он, мол, знает одного человека, который с удовольствием мне поможет. А то его папа что-то заскучал со своим слишком уж успешным «Белым Оленем».
Вызова ему не хватает. Чего-то новенького. Творческого хаоса.
Уж я-то должна понять.
— Я понимаю, — киваю я, глядя на него с намеком, качая трехмесячного сына на руках. — Новенькое, вызов и хаос. Как же не понять. Вот как только тоже заскучаю — так сразу…
— Снежинка… — огромные горячие ладони ложатся мне на талию, и сразу становится так спокойно-спокойно и очень-очень понятно.
А когда Федор склоняется к моим губам — еще и интересно.
Что же дальше?
Скоро Новый Год.
Время чудес.
Конец