Он отдал бы все, лишь бы снова увидеть отца. Правый глаз бы отдал.
Но это невозможно. Сколько он ни спрашивал мать, ответ был один: отец умер. Потом она день-два казалась еще печальнее, чем обычно.
В конце концов Йегуда-Лейб перестал спрашивать. Но он не мог перестать думать.
— Ребе!
Йегуда-Лейб мгновенно распластался на скате крыши. Он узнал голос: это был Моше-Давид Фрумкин. Вот уж кого Йегуде-Лейбу не хотелось видеть — отца Исера, мясника, человека, для которого было обычным делом ходить в окровавленной одежде.
— Ребе! — снова позвал Моше-Давид, и Йегуда-Лейб услышал в ответ мягкий, бархатистый голос раввина.
— Моше-Давид? Чем могу помочь?
Фрумкин испустил тяжелый вздох.
Йегуда-Лейб изогнулся, чтобы разглядеть двух беседующих внизу мужчин.
— Вы, конечно, слышали? — спросил Моше-Давид.
— О драке?
— Скорее, о нападении, — усмехнулся Моше-Давид. — Исер рассказал, что этот мальчишка, как дикий зверь, выпрыгнул словно ниоткуда. Моя новая шапка погублена, у сына сломан нос.
Йегуда-Лейб поежился от такого предвзятого рассказа. И все же он был доволен, что смог расквасить Исеру нос.
— Печально это слышать, Моше-Давид, — сказал раввин.
— Вас многое печалит, — заметил Фрумкин.
— Да, все так. Вы правы.
Мясник придвинулся ближе.
— Ситуация не улучшается, ребе. Что-то надо делать.
Раввин кивнул.
— Что вы предлагаете?
— Я поговорил с Янкелем об Авимелехе.
Авимелех! Снова это имя!
За всеми переживаниями Йегуда-Лейб почти о нем позабыл.
— Он сказал, что Авимелех снова проигрался и весь в долгах. Он не сегодня-завтра собирается заявиться в Тупик — перед свадьбой внучки Ребе. Говорит, что может заработать приличные деньги, найдя рекрутов в царскую армию. Ничего страшного не случится, если мы отдадим мальчишку в его руки.
Раввин дернул себя за бороду и неторопливо заметил:
— Пожалуй, что и случится.
Моше-Давид снова громко вздохнул. И без слов было ясно, что он по этому поводу думает.
— Сколько можно его защищать?
— Сколько нужно.
— Все равно это вопрос времени, — проворчал Фрумкин. — Это у него в крови.
— О чем вы?
— Сами знаете, о чем. Давайте сплавим мальчишку Авимелеху, ребе.
Раввин в свою очередь вздохнул.
— Полагаю, вам стоит заняться собственными делами. Я слышал, это ваш звереныш напал первым. Хорошего вам вечера, Моше-Давид.
Йегуда-Лейб ухмыльнулся.
Наконец хоть кто-то на его стороне.
Но что-то продолжало его беспокоить.
Сплавим мальчишку Авимелеху.
Стемнело. Пора бы и домой.
Переправа
Йегуда-Лейб рывком распахнул дверь. На звук его голоса мать отвернулась от очага и выпрямилась.
— Мама?
Шуламис стояла неподвижно, страх окутывал ее плечи тяжелой шалью.
— Я слышала, что сегодня произошло.
Она не успела отругать сына — Йегуда-Лейб спешил задать свой вопрос и выпалил:
— Мама, кто такой Авимелех?
Шуламис застыла на месте.
Йегуда-Лейб не знал, чего он ожидал, но уж точно не этого.
Трещал огонь, кипела вода для картошки, однако же маленький домик погрузился в безмолвие; казалось, ужасное имя поглотило все звуки.
— Где ты о нем услышал?
Йегуда-Лейб сглотнул.
— Янкель-сплетник сказал, что видел Авимелеха в Жабинске, а другие тогда…
В Жабинске?
— Да. А Моше-Давид Фрумкин сказал…
— Моше-Давид? Он знает?
— Да. Я подслушал, как он говорил, что Авимелех объявится и в Тупике, потому что…
— Знаешь, это не шутка, — рассердилась Шуламис. — Кто тебя подучил?
Она захрустела пальцами, это был плохой признак.
— Никто, — удивился Йегуда-Лейб. — Моше-Давид сказал, что Авимелех не сегодня-завтра появится в Тупике, потому что…
— Не сегодня-завтра?!
У мальчика сжалось сердце.
— Мама, ты меня пугаешь.
Шуламис шагнула вперед, чтобы обнять сына — то ли утешить, то ли предостеречь, он так и не понял.
И тут в дверь постучали.
Шуламис застыла на месте.
Тишина — и снова стук в дверь.
— Спрячься под кроватью, — прошептала Шуламис, — и, что бы ни случилось, ни звука, понял?
Йегуда-Лейб широко раскрыл глаза.
— Да, мама.
Миг — и он исчез.
Шуламис чуть успокоилась. Когда постучали снова, она наконец открыла.
— О! — выдохнула она. — Это вы, ребе!
— Извини за беспокойство, — ласково произнес раввин.
— Ну что вы, — отозвалась Шуламис. — Входите, пожалуйста.
— Спасибо. Я просто подумал, что ты должна знать: Авимелех в Жабинске и нынче вечером может быть у нас.
— Да, — ответила Шуламис. — Я слышала.
— Он опять проигрался. И полагает, что может поправить дела, сдавая мальчиков в солдаты.
Шуламис тяжело вздохнула.
Наступила тишина. Долгая, глухая, не нарушаемая ничем.
— Прости, что принес дурную весть, — мягко проговорил раввин.
— Спасибо вам, — ответила Шуламис и тихо повторила: — Спасибо.
— Не за что, — отозвался раввин. — Береги себя.
— Постараюсь. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Дверь бесшумно закрылась.
Йегуда-Лейб вылез из-под кровати.
Мамино лицо застыло, как маска мертвеца.
— Сынок…
— Да, мама?
— Тебе придется уйти.
— Что? — у Йегуды-Лейба задрожал подбородок, он стиснул зубы. — Почему?
Шуламис едва заметно покачала головой.
— Он придет.
— Я буду сражаться!
Шуламис невесело рассмеялась.
— Не с ним.
— Я справлюсь!
Он сорвался на крик и едва не расплакался — такой беспомощный и напуганный.
— Ты даже не попытаешься его остановить?
Шуламис отвернулась, вытирая глаза.
— Я бы дала себя на кусочки разрезать, только это не поможет.
Она медленно зашагала по комнате, вынимая вещи из шкафа и буфета: потертую котомку, запасную шапку, миску, кружку, чистую рубаху, несколько картофелин.
— Если доберешься до Жабинска, сумеешь от него скрыться. Постарайся уйти как можно дальше.
Йегуда-Лейб сглотнул.
— Хорошо.
Шуламис пристроила сыну на плечи котомку, заботливо застегнула на нем пальто.
— Мама!
— Что? — не поднимая глаз, спросила Шуламис.
— Кто такой Авимелех?
Шуламис вздохнула.
— Очень скверный человек. Порой он обижает людей ненамеренно, но чаще все-таки по злому умыслу. — Ее голос дрожал. — Если ты хочешь быть хорошим мальчиком… если ты хочешь остаться моим сыном, держись от него подальше.
— Хорошо.
— Не попади в беду.
Шуламис пыталась говорить спокойно, но щека у нее дергалась.
— Не попаду, — кивнул Йегуда-Лейб.
Мать распахнула дверь и отступила назад.
— Ты справишься одна? — спросил Йегуда-Лейб.
И она, вздохнув, ответила:
— Справлюсь.
Оба они понимали, что это неправда.
Снаружи мягкими хлопьями валил снег — впервые в этом году.
Йегуда-Лейб глубоко вздохнул, шагнул за порог и захлопнул за собой дверь.
Шуламис стояла у окна и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Только тогда она оторвалась от окна.
Ее взгляд упал на стул возле двери. Сегодня — именно сегодня — она не напомнила сыну про теплый красный шарф.
*Лишь дойдя до кладбища на склоне холма, Йегуда-Лейб сообразил, что прятаться в лесу предстоит ночью. Он не вполне верил в то, о чем болтали в местечке: в нечистую силу, живущую среди деревьев, в напасти и злоключения, подстерегающие путника в лесу, в цепкие пальцы и острые клацающие зубы. И все же проверять, правда ли это, он предпочел бы при свете дня.
Сквозь завесу падающего снега низко склоненные деревья и покосившиеся надгробия были похожи на рот с кривыми зубами.
Нет, безопаснее все же не соваться ночью в лес и мимо кладбища не ходить. Он где-нибудь спрячется, а утром двинется в Жабинск.
Местечко медленно готовилось ко сну, Тупик закрывал глаза и засыпал. Весь мир замер, не спали лишь Йегуда-Лейб и бесшумно падающий снег.