Ньу Исику прибыл в ссылку, до зубов вооруженный напутствиями и наставлениями, но не привез с собой ни ножа, ни пистолета. Отец был неумолим. Он не позволил сыну взять даже перочинный ножик или увлекательный полицейский роман из только что выпущенных серий, зато снабдил его книгами Вихиля, Мардена и других подобных авторов. Данте-Исидро свалил эти опусы в одну кучу в чулане и целыми днями лазал по самым глубоким ущельям, взбирался на самые высокие утесы. Вскоре он подружился с дождями, солнцем и ветрами, стал выносливее, но в то же время еще жестче и грубее. Дикая красота гор обогатила его фантазию. В каждой скале он видел спящего циклопа, а в бесформенных, нагроможденных друг на друга обломках — воинов, окаменевших по воле волшебника. Тогда он воображал себя титаном, вступающим в бой со злыми силами. Он пробуждал циклопов, они вскакивали на коней и мчались сражаться. Данте-Исидро вспоминал прочитанные легенды, перед его взором разыгрывались сказочные битвы, и он сам, оседлав оживший и превратившийся в горячего коня камень, скакал впереди своего верного войска.
Управляющего и пеонов он считал людьми совсем другого, жалкого мира. Эти нищие духом пигмеи, как трава, стелются по земле, они не могут подняться на высокие скалы, и он не желает их видеть. Он здесь один, совсем один, как гордый орел, среди неприступных седых гор. И когда, карабкаясь по вершинам, он добирался до линии вечных снегов, он чувствовал себя владыкой безбрежного простора, царем природы.
Он сражался один на один со злыми духами, брал их в плен, и они беспрекословно исполняли малейший его каприз. Потом он спускался в долину, и здесь начинались захватывающие приключения. Выступали на сцену неуловимые преступники и опытные сыщики. Индейцы для таких похождений не подходили. Не подходил и управляющий. Они были просто идиотами, они и не догадывались, что на свете существуют необыкновенно смелые люди, о которых он столько читал, которым посвящались целые фильмы. Разве может индеец превратиться в гангстера с внешностью миллионера, проникнуть в дом банкира и вскрыть там несгораемый шкаф? Разве захочется такому герою, как ньу Исику, похитить даже самую молоденькую и хорошенькую индианку и сделать ее своей наложницей? Нет, он грубо схватит ее, бросит на седло и поскачет в далекую Калифорнию.
Так в битвах с гигантами и в увлекательных похождениях проходило время. Юному Данте-Исидро оно представлялось тоскливой сменой дней и ночей.
С поразительной настойчивостью в одно и то же время на том же самом небе появлялись те же звезды и то же солнце. Только изредка эту монотонность нарушал короткий ливень, выводивший из берегов скуки затерянный в бесконечных просторах клочок земли. Вскоре отважные герои и хитрые сыщики приелись юноше, его фантазия зашла в тупик, ничего нового он не мог изобрести.
Герои совершали те же подвиги, а злодеи те же преступления, да и для себя он уже был не в состоянии придумывать новые развлечения. Данте-Исидро устал от этого однообразия, часто зевал, мог спать мертвым сном в любое время суток.
Вот если бы у него была винтовка или пистолет! Он бы позабавился охотой. В горах он часто видел вигоней135[135], издалека чуявших его приближение и зорко наблюдавших за каждым его шагом. Миг — и они бесследно исчезали среди скал. Много попадалось и вискачей, они резвились, согретые утренним солнцем, и при малейшем шорохе скрывались в своих норках. Но обидней всего бывало, когда стая куропаток тяжело взлетала прямо из-под ног и удалялась, оглушительно хлопая крыльями.
Дали бы ему хотя бы ружье! Но об этом не могло быть и речи. Еще в день приезда Данте-Исидро заметил, что, из кобуры управляющего торчит рукоятка превосходного револьвера, а в углу его комнаты красуется новехонькое ружье. Однако уже на следующее утро и револьвер и ружье исчезли, словно их и не бывало, управляющий наотрез отказался сказать, где они. Напрасно ему в этой дыре не давали оружия. Ну, кого он станет здесь убивать? Управляющего или, может, индейцев? Подумаешь, как интересно! Он лучше будет охотиться. Вот зачем ему нужно ружье.
От скуки Данте-Исидро часами спал где-нибудь в тени гор, поэтому ночью его мучила бессонница. Он не смыкал глаз до рассвета, а утром забывался в тяжелом сне без сновидений. Просыпался очень поздно в мрачном настроении и, когда обходил поместье, срывал злобу на ком придется. Чаще всего его можно было видеть на птичьем дворе. Управляющий увлекался петушиными боями и разводил бойцовых петухов. У него была целая коллекция этих забияк, за которыми он тщательно ухаживал, оттачивал им шпоры, подстригал перья на шее, для тренировки стравливал, друг с другом, кормил по расписанию и держал в разных загонах, чтобы они не передрались. Несколько раз в году, отобрав самых задиристых и сильных, управляющий отвозил их в город и выпускал на боях, всегда выигрывая крупные пари. В остальное время горластые бойцы, лишенные возможности сцепиться, оглашали поместье непрерывными воинственными криками.
Скотный двор находился за господским домом. Доктор Кантито закупал породистых коров и быков целыми партиями на ярмарках в Ла-Пасе. Стадо насчитывало около ста коров и шесть производителей. Данте-Исидро обычно приходил на скотный двор, когда доили коров, его забавляла борьба между телятами и пеонами, которая завязывалась в это время. Телята рвались к материнскому вымени, а пеоны отталкивали их.
- Вот проклятые! — ругались пеоны, шлепая телят по влажным мордочкам.
- My-y-y — жалобно мычали в ответ малыши.
А глупые коровы равнодушно взирали на муки своих детей.
Как-то управляющий с озабоченным видом задержался у одного стойла. Он испытующе оглядел корову со всех сторон.
- Еще вчера я заметил, — проговорил он, не сводя глаз с коровы, — что она готова, Тапачаки! — позвал управляющий.
Индеец подбежал к нему.
- Не видишь, что ей бык нужен? Зачем только вас здесь держат? Не могу же я разрываться на части, чтобы за всем усмотреть!
Хотя виденное на скотном дворе не заинтересовало юношу, но сохранилось в каком-то уголке памяти и настойчиво стучало в двери сознания Данте-Исидро. Его стали тревожить непонятные сны.
Вскоре произошел случай, поразивший Данте-Исидро. Было уже за