Вместо злодея, причинявшего индейцам столько несчастий, которого они считали исчадием ада, она увидела безжизненное, обмякшее чучело. Зубы ньу Исику стучали, в глазах отражался дикий, животный ужас — круглые остекленевшие глаза барана, лежащего под ножом мясника. Тело сводили мучительные судороги. Жизнь оставила его, у него не было сил ни сопротивляться, ни бороться, и он не внушал ни страха, ни ненависти, ни даже жалости. Он уже не был врагом, он потерял человеческий облик, превратился в жалкого раздавленного червя. Костер угрожающе гудел, громадные языки пламени колыхались на ветру, словно под ударами гигантского кнута.
Толпа росла, люди теснились. Пора. Ни драматических жестов, ни патетических криков. Как куча грязного тряпья, рухнул ньу Исику в костер, бушевавший святым огнем мести.
Неприступная крепость в горах
Настали чудесные, ясные дни без дождя и без ветра, пронизанные ярким солнечным светом. Вот он, долгожданный покой! Ушли в прошлое изнурительный труд, страх, издевательства и унижения. Впервые в жизни пеоны могли выспаться всласть, отдыхали их натруженные руки, индейцы больше не думали об упрямых ослах и быках, не боялись жестокостей молодого хозяина. Селение вкушало свободу, как дикий душистый мед, случайно найденный в расщелине.
По утрам мужчины и женщины, дети и старики, как вискачи, грелись на солнышке, весело переговаривались, шутили, по вечерам ходили друг к другу в гости и без конца вспоминали события последних дней. Их спокойствия не нарушали тревожные мысли. Да и почему бы им волноваться? Они сделали доброе дело — с корнем вырвали дурную траву. Если сорняк поражает посевы, его выпалывают, иначе посевы погибнут. Если взбесилась собака, ее ловят и пристреливают. Так и поступили пеоны. Теперь они свободны, они могут разогнуть спины и вздохнуть. Впервые в жизни они узнали, что такое отдых. Пусть для этого им пришлось убить одного человека, зато теперь индейцы избавлены от мучений, их жены и дочери не падут жертвами насильника и убийцы. Святые, их единственные судьи, знали об их невзгодах, они простят им этот грех. Индейцы наслаждались покоем, он, словно тихая вода прозрачного озера, убаюкивал их.
Костер погас только к полудню, он полыхал, пока не сгорело последнее полено. С рассвета к нему стали сходиться женщины и дети, которые вчера не могли прийти посмотреть, как сжигали бандита. Жаль, очень жаль, что не удалось увидеть это собственными глазами, и люди вознаграждали себя тем, что наблюдали, как затихает пламя и покрываются пеплом угли. Наконец кто-то предложил отыскать обуглившиеся останки ньу Исику. Один из мальчишек помчался на скотный двор, принес длинную палку с железным наконечником и принялся ворошить догоравший костер. Ничего, кроме углей и золы, он не обнаружил. Ребята по очереди запускали палку в угли, но останков ньу Исику так и не нашли.
- Видно, дьявол его унес, — сказала какая-то женщина.
- Да, он взял его душу и тело, — сказала другая.
— Сейчас он горит в адском огне, — сказала третья.
Вечером в хижинах уже рассказывали, будто кто-то видел, как дьявол похитил из костра ньу Исику. Описывали даже зловещий вид нечестивого и говорили, что ясно чувствовался запах серы. Дьявол схватил ньу Исику и скрылся с ним в преисподнюю.
Истерзанное сердце Вайры забилось ровнее. Палач понес заслуженную кару, ее поддержали все индейцы селения, ее близкие, и в первую очередь тата Апули и его семья. Индейцы окрестных селений, услышав о том, что произошло в «Ла Конкордии», тоже поднялись на борьбу, они убивали своих угнетателей: кого забрасывали камнями в поле, кого избивали палками прямо в постели. «Если бы восстали пеоны всего мира, зло на земле исчезло бы навсегда и жизнь стала бы радостной и счастливой», — взволнованно думала Вайра.
Она узнала, что ее овцы, угнанные ньу Исику, пущены в хозяйские отары, которые пасутся на противоположном склоне горы. С памятной ночи прошло пять дней. Вайра решила, что пора идти за овцами, чтобы пригнать их в свой загон, а уж потом приняться за восстановление домика; друзья обещали помочь ей: кто вызвался дать материал, а кто прийти поработать.
Едва показалось солнце, Вайра с маленьким Исику на спине отправилась в горы. Она пошла напрямик, хотя подниматься нужно было высоко и подъем был крутой. С трудом переводя дыхание, Вайра добралась до вершины, здесь она нашла место поудобнее и присела покормить малыша. Женщина рассеянно обводила взглядом уходившие ввысь горы, которые тонули в облаках. Вдали змеей вилась дорога, ведущая в город. Когда-то — с тех пор миновал уже не один год — пришла она в асьенду по этой дороге, здесь ее ждали одни несчастья и очень мало радостей... Вдруг Вайра заметила, что по дороге в дымке утреннего тумана движутся люди, издалека похожие на колонну муравьев. Да ведь эго же солдаты! Вайра вздрогнула. Солдаты навещают горы не для прогулок. Их появление не предвещало ничего хорошего. Скорее вниз, нужно предупредить односельчан. Хорошо еще, что солдаты так далеко, они прибудут лишь ночью. Времени хватит.
Как только Митмаяна прибежала к тате Апули, хилякаты собрались обсудить положение. Да, следовало раньше подумать о том, что им придется расплачиваться. Вместо того чтобы отдыхать и валяться на солнышке, нужно было приготовиться к отпору, быть дальновиднее. А сейчас некогда размышлять, через несколько часов солдаты будут здесь. Есть два выхода: или покорно, сдаться солдатам, или уходить в горы. Добровольный плен нес им издевательства, тюрьму и смерть. А уйти в горы значит выиграть время, вступить в неравную борьбу и, может быть, победить. Тата Апули предоставил людям самим решать, что делать. Но не нашлось ни одного мужчины, старика, женщины или ребенка, который предложил бы сдаться. Для индейцев солдаты были извечными кровными врагами, они всегда стояли за хозяев. Еще совсем недавно, во время мятежа в Алтиплако147[147], солдаты стреляли в безоружных индейцев, как охотники