Фиолетовое пламя взлетает вверх, опаляя защиту аудитории. Сила растекается по рукам, проходит сквозь пальцы и выливается наружу — вся, без остатка. Глубинная, чистая, яростная.
— Равена! — крик Итана тонет в моём собственном вопле ужаса.
Хаос уходит в полный отрыв. Фиолетовая волна бьёт во все стороны. Студенты вскакивают, кричат. Защитный купол ректора трещит. Я пытаюсь призвать магию к порядку, вернуть на место. Но это все равно, что черпать дырявым ведром воду в реке.
А потом аудиторию заливает золотой свет.
Итан встаёт между мной и студентами, раскинув руки. Его магия вспыхивает щитом — плотным, непроницаемым. Он принимает удар Хаоса на себя. Лицо белеет от напряжения.
— Итан! — мне становится страшно за него.
А еще боюсь, что он сейчас решит, будто я намеренно ударила по детям. Но над Хаосом я больше не властна.
— Держите щит! — командует он Веронике. — Не дайте прорваться!
Чейз вскакивает, вплетает свою магию в щит Итана. Студенты-светлые делают то же самое. Тёмные растерянно замерли, не зная, как быть.
Я не могу пошевелиться, оглушённая мощью, которая все прибывает. Хаос бьётся внутри, радуясь силе. Ему нравится крушить.
«Остановись, — кричу ему. — Ты делаешь то же, что и Торгвальд! Ты разрушаешь! Ты можешь навредить Итану и детям! И покажешь всем, что мы с тобой — монстры, настоящее зло, которое все так боятся и хотят уничтожить!»
Хаос замирает, растянувшись гигантской, ядовито-фиолетовой паутиной под потолком. Меня окатывает волной растерянности и стыда. Ему нравится сила, но он не хочет никому зла. И не понимает, за что его все ненавидят.
«Пожалуйста, — шепчу, чувствуя, как дрожат ноги. — Не будь как Нуар. Будь лучше. Вернись».
Фиолетовые нити сворачиваются, втягиваются обратно под кожу с влажным, извиняющимся шипением. Я едва не падаю, когда сила уходит.
Мир вокруг плывет. Студенты что-то кричат, Вероника смотрит на меня с ужасом и гадливостью, как на прокаженную, Торгвальд отступает к стене, в тень. Бледный, но довольный — он получил свое шоу.
Ноги подкашиваются. Перед глазами пульсируют черные круги. Это откат. Жестокий, выматывающий откат после сильного магического выброса. Но упасть мне не дают.
Сильные руки подхватывают меня под колени и спину, отрывая от земли. Я оказываюсь прижата к широкой груди. Знакомый запах — сандал и древесные нотки. Итан.
— Урок окончен, — его голос гремит на всю аудиторию. — Все свободны. Вероника, проследите за студентами. Профессор Нуар, с вами мы поговорим потом!
Пытаюсь поднять голову, заглянуть мужу в лицо и объясниться. Но Итан так смотрит, что нужные слова застревают в груди. Он меня ненавидит и презирает, должно быть.
— Итан... — голос совсем слабый, язык заплетается. — Я не...
— Молчи, — обрывает. — Береги силы.
Он быстрым шагом выходит из зала, не обращая внимания на расступающихся студентов. Слышу, как бешено колотится его сердце под моей щекой. Хаос внутри свернулся клубком, виноватый и присмиревший.
— Потерпи немного, — голос Итана срывается на шепот, когда мы выходим в пустой коридор. Его хватка становится крепче, он прижимает меня к себе так, словно я могу рассыпаться в прах. — Сейчас дойдем до лекарского крыла. Только потерпи.
Я хочу сказать, что он зря беспокоится, что это просто откат, и что я вовсе не ведьма с ритуальным ножом, а просто неудачливая попаданка, не справившаяся с управлением. Но язык не слушается. Сознание мутится, все затягивает фиолетовым туманом.
— Ты же знаешь... — шепчу еле слышно, цепляясь пальцами за ворот его рубашки. — Я бы никогда... никому... нарочно...
Он не отвечает, только ускоряет шаг.
Последнее, что я вижу перед тем, как фиолетовая мгла поглощает сознание — это золото его глаз. Наконец-то в них растаял лед и ушла настороженность. Только отчаянная, рвущаяся наружу тревога за женщину, которую он подозревает во всех смертных грехах, но не может бросить умирать на холодном полу.
— Пожалуйста, Равена... Рави... потерпи, — его голос доносится как сквозь вату.
А я проваливаюсь в темноту, где нет ни Торгвальда, ни подозрений, ни страха. Только тепло мужских рук и сильный стук его сердца.
Глава 9
Меня качает на волнах сна. Он странный, постоянно меняющийся. Я вижу разрозненные куски и никак не могу собрать их в единую картину.
Вот девушка с черными волосами, я точно знаю, что ее зовут Равена МакГольд, высыпает из кожаного мешочка на ладонь содержимое. В лунном свете, льющемся из окна полуразрушенной старой башни, медальон кажется древним и опасным.
А в следующую секунду кадр сменяется. Прекрасный мужчина-блондин лежит на полу, его пронзил меч. Равена плачет над ним. Почему? Что случилось?
Я должна вспомнить, понять, что же происходит, но отчего-то не могу. Память покрыта плотной пеленой, и все, что могу — это наблюдать, как отчаяние на лице Равены сменяется холодным равнодушием. Эта перемена пугает меня даже во сне. Что с ней не так?
По углам стелется фиолетовый туман. Откуда-то я знаю, что он может быть смертельно опасным. Равена его не боится, смеется — местами безумно, словно лишилась рассудка. Общается как с живым существом, и эта фиолетовая дрянь ее слушается.
В памяти всплывает слово: Хаос. Хаос принадлежит ей? Или она продала ему свою душу?
— Магистр МакГольд!
Кто-то трясет меня за плечо. Что вам всем от меня надо? Я еще не досмотрела сон.
Распахиваю глаза. Слева стоит пожилая женщина. Светлые волосы тронула седина, на кончике носа — очки.
— Как вы? Понимаете меня? — суховато интересуется и делает пас рукой. От пальцев женщины ко мне протягивается золотая ниточка.
— Да… я… что со мной? — пытаюсь сесть, но женщина ловко укладывает меня на подушки.
— Не так быстро, магистр. Пока вы здесь находитесь, я отвечаю за вас головой. А вы изрядно потратились позавчера.
— Позавчера?
Пытаюсь вспомнить, где я и что было два дня назад. Но память молчит. Откуда эти провалы в памяти? Почему все вокруг кажется смутно знакомым, как ощущение дежавю? Например, я знаю, что окна этого светлого помещения выходят на тренировочную летнюю площадку для… Для чего? Что или кого там тренируют?
— Некоторая дезориентация — это норма при магическом истощении. Скажите спасибо профессору