— Ты видишь? — прогудел Каталист голосами тысяч божеств, говоривших одновременно. — Всё, с чем ты сражался, было мной. Каждое Искажение, это я развлекался, пока переваривал вашу цивилизацию.
Я подтянулся на рукояти Грани, встал на поток, который держал мой вес, и выровнялся. Убийца Богов гудел в руке, обжигая ладонь, мышцы от запястья до плеча уже горели от напряжения божественной формы, но клинок держал меня на ногах, питая тело энергией через Вампиризм Власти.
— Развлекался? — переспросил я, перехватывая рукоять. — Тогда посмотрим, как ты развлечёшься сейчас.
Я рванул вперёд, и Убийца Богов рассёк ближайший поток, оставляя за собой белый горящий след. Каталист отозвался волной сжатой веры, и мне пришлось уходить вбок, скользя по потокам, которые пружинили под ногами. Волна прошла мимо, и я атаковал снова, целя в сплетение, которое казалось центром громадного тела.
Грань врезалась в поток, и Разрыв Сущности сработал, отменяя структуру в точке удара. Поток лопнул, рассыпался на нити, и в теле Каталиста образовалась прореха, через которую ударило ослепительное сияние.
— Больно? — спросил я.
Каталист захлопнул прореху одним движением, потоки сомкнулись, зарастили повреждение мгновенно, и ответный удар прилетел снизу, из-под ног, перехлестнув через поток, на котором я стоял. Я прыгнул, и волна прошла подо мной, расплёскивая осколки чужих верований во все стороны, куски индуистских мантр смешались с обломками синтоистских молитв и рассеялись в пустоте.
— Вот что забавно в вас, насекомых, — Каталист перестроил свою форму, и божественные лики в его теле сменились миллионами крошечных бледных человеческих лиц, закричавших разом. — Вы создаёте богов из страха, а потом посылаете героев убивать их. Вы строите цивилизации и разрушаете их же собственными руками. Ваша вера пропитана ненавистью, ваши молитвы воняют завистью, и каждый из ваших мифов заканчивается одинаково, войной и руинами.
Я парировал очередной удар, и Грань завибрировала от контакта с концентрированной верой, навык «Воля Героя» Кладенца перехватил управление моим телом, направляя меч в контратаку, которую я сам бы не успел рассчитать. Лезвие рассекло один поток, второй, и каждый разрыв оставлял белые раны на теле Каталиста, но тот заращивал их быстрее, чем я наносил.
— Ваш мир, — продолжил Каталист, заращивая раны, — гнилой от корней до верхушки. Я вижу его изнутри, я питаюсь им, и поверь мне, насекомое, то, что течёт в ваших потоках, вызывает тошноту даже у меня. Ваши молитвы о мире произносятся теми же ртами, что отдают приказы об убийствах. Перерождение, вот что вам нужно. Снести старое, смешать мифы и реальность, построить на костях нового человека. Маэстро понимал это и был готов платить цену.
Удар Каталиста раздробил поток подо мной, и я провалился вниз, кувыркаясь среди обломков чужих верований. «Нерушимая Воля» Дюрандаля загорелась, окутав тело коконом неуязвимости, и я затормозил падение, вогнав Грань в проходящий мимо поток и используя его как опору.
— Маэстро был глупцом, — ответил я, выпрямляясь. — Он заплатил за обещание, которое ты и не думал выполнять. Кьяра и София не вернулись бы, и ты это знал, когда кормил его видениями. Ты использовал горе сломленного отца, чтобы сломать мир, потому что сам ты на это не способен. Тебе нужны руки, Каталист. Ты жрёшь нашу веру, но без неё ты лишь дыра в пустоте, которая сдохнет от голода, когда мы перестанем тебя кормить.
Каталист замер, потоки вокруг него замедлились, и миллионы лиц в его теле повернулись ко мне.
— Перестать кормить? — произнёс он. — Вы не можете перестать верить. Вера, это побочный продукт сознания, пока вы думаете, вы верите, а пока верите, вы кормите меня. Разорвать этот круг можно единственным способом, уничтожить сознание.
— Или направить его в другую сторону, — я поднял Грань, и Убийца Богов загудел, семь прожилок засияли ярче. — Ты говоришь, что наш мир гнилой? Допускаю. Мы убиваем друг друга и предаём, и каждый второй наш герой оказывается подлецом, если копнуть достаточно глубоко. Но мы и исправляем. Каждый чёртов раз. Один предаёт, а другой прощает. Ты питаешься нашим страхом, Каталист, но ты не видишь того, что рождается рядом со страхом, ведь это тебе не по вкусу.
Я атаковал, и «Изумрудный Разрез» Шамшира полыхнул на лезвии, рассекая структуру потоков, которыми Каталист себя защищал. Разрез действовал на любые магические конструкты, а потоки, при всей их мощи, были конструктами, созданными человеческим разумом. Грань прошла через защиту, и Каталист содрогнулся, его фигура пошла трещинами, белый свет хлынул через разрывы.
— Ты хочешь уничтожить мир и построить новый? — я рубил, и каждый удар оставлял рану, которая заживала всё медленнее, Вампиризм Власти тянул энергию из Каталиста, питая Грань и не давая ранам затянуться. — Я уже видел, как выглядит твой «новый мир». Каскад, руины, миллиарды трупов, и на их костях, знаешь что? Пустота. Строить некому, когда все мертвы.
Каталист ответил ударом, смёвшим потоки на сотни метров вокруг и создавшим вакуум, в котором не осталось ни воздуха, ни звука. Я задохнулся, лёгкие сжались в комок, но «Нерушимая Воля» ещё действовала, и кокон неуязвимости не дал вакууму меня раздавить. Я пролетел через пустоту, ввинчиваясь в тело Каталиста, и Грань вошла глубже, чем раньше, рассекая сплетения потоков, добираясь до сердцевины, до той точки, где все мифологии сходились в одну.
Каталист взвыл, и его вой прокатился по пространству между реальностями, достигая реального мира, где трещины в небе над Атлантикой расширились, и Ригель на своей платформе посмотрел вверх и увидел, как сквозь разломы проступает нечто, рядом с чем боги казались Лавкрафта казались мальками.
— Тебе не победить меня, — Каталист сжался, уплотнив потоки вокруг себя до состояния, в котором они стали твёрже алмаза. — Я старше любого бога, которого убивал твой меч. Я существовал, когда Экскалибур был куском руды в земле, и видел рождение каждой мифологии.
Сжатые потоки навалились сверху и с боков, и «Нерушимая Воля» Дюрандаля выгорела. Кокон неуязвимости лопнул, рёбра хрустнули от сдавливания, кровь хлынула из носа и ушей, и я упал на колени, удерживая Грань перед собой двумя руками, пока потоки давили сверху и снизу, пытаясь раздавить меня в точку.
Клинок продолжал высасывать из меня все силы. Я понимал, что следующий удар будет последним, ведь Каталист восстанавливался быстрее, чем я наносил раны, а мои реликты выгорали последовательно. Но у меня оставался Убийца Богов, и у