Я рассказал генералу обо всем, что видел: как некоторые бойцы не хотят ссориться с немцами, не всегда пользуются случаем истребить близко подошедшего врага — боятся вызвать ответный огонь минометов; о неубранных трупах, которые не так уж трудно похоронить в готовых воронках; о блуждающих без всякого дела бойцах с безразличным, погасшим взглядом.
Поростаев перебил меня:
— Погаснет взор, если жрать нечего! Нас режут весенние дороги — ни боеприпасов в достаточном количестве, ни продовольствия. Вы знаете, сегодня я наградил медалью «За боевые заслуги» бойца только за то, что он принес на себе сухарей на весь свой взвод. Он прошел с ними тридцать шесть километров, мокрый до нитки, и четыре раза переходил с этим грузом вброд, каждый раз по шейку. Вот как мы воюем! Обязательно запишите и это в историю! Вот вам настоящий героизм и боевая дружба — накормил весь взвод!
От Ломоносова я узнал, что получен приказ из штаба армии. Приказ требует организовать в дивизиях и бригадах снабжение продуктами за счет населения. Он подчеркивает: общее положение нашей армии трудное и может стать еще более тяжелым.
Немцы прорвались через боевые порядки Миссана и вышли к Ловати, на стыке 11-й армии и нашей Ударной. Редцы и Михалино уже в руках немцев. Наши саперы подрывают на реке лед — мешают немцам налаживать переправу.
Зашевелилась и 16-я армия в Демянском котле — она потеснила наш корпус. Перешеек, отделяющий 16-ю армию от «группы выручки», сузился. Ломоносов думает, что у нас мало надежды удержать немцев в котле.
Мало того, мы должны быть готовы и к худшему: на юге у нас образовались слабые пункты — оттуда пришлось снять часть сил на помощь группе Поростаева. Если немцы нащупают эти места, они сами смогут нас окружить. Сейчас вся наша оборона держится на изможденном, недоедающем бойце. Может быть, прыжок девяти немцев на парашютах был разведкой?
Поздно вечером Поростаев неожиданно сказал:
— Товарищ Ковалевский, я перед вами в долгу. Без вас тут звонил Куницын, напомнил мне об истории. Пойдемте наверх — подышим воздухом. Сегодня немцы дали мне выходной.
Ночь была звездная. Ковш Большой Медведицы повис над самой Ловатью, как будто кто-то хотел зачерпнуть воду, но побрезговал, увидев, что к реке прорвались фашисты. Тихо было даже у Миссана. Должно быть, немцы накапливаются, готовятся к последнему удару, чтобы вырваться из Демянского котла.
Сесть возле блиндажа было совершенно не на что — всюду грязь и вода.
— С чего же начнем? — спросил Поростаев, глубоко вобрав в себя свежий воздух.
— Я бы хотел знать, почему именно к вам прибыл английский министр Иден?
— То есть, конечно, не ко мне, а в Ударную армию. Командующему армией, нашему Дубнецову, надо было делом заниматься, а не болтовней, и он поручил мне, чтобы я показал наши достижения Идену. Вы ведь знаете, что в ту пору я уже был, то есть с самого начала боев под Москвой, был начальником штаба Ударной?
В это время сапер вынес очередное ведро с водой и, ничего не видя со света, выплеснул ее прямо нам под ноги. Я ниже Поростаева ростом, и мне пришлось достать из кармана платок и обтереть лицо от брызг.
— Слушайте,— сказал Поростаев саперу,— не в службу, а в дружбу — вынесите-ка кто-нибудь из вас нам с писателем по чурбачку и поставьте в сторонке, чтобы мы вам не мешали.
Сидя уже на чурбачке, Поростаев сказал:
— Тут, конечно, была не болтовня, это я пошутил. Обработали мы Идена в международном масштабе. Это была настоящая боевая агитация и пропаганда: мы показали заморскому гостю такие трофеи, Иден увидел столько побитых фашистов, столько сожженных танков, что буквально на морозе рот разинул. А потом ведь мы отняли у немцев массу неповрежденной техники — с боеприпасами и со всем, что полагается. Ударная сделала под Москвой большие дела. Когда мы стояли в Клину, пополнялись, чтобы отправиться сюда в болото, к нам специально приезжал Михаил Иванович Калинин. На совещании актива нашей армии он сказал: «Вы прошли доблестный путь, путь наступления. Этот путь будет записан в историю вашей армии!» Ударная была поставлена как раз в то место, куда немцы вгоняли клин. Они хотели разъединить наши тридцатую и шестнадцатую армии. Они уже заходили в тыл шестнадцатой армии. Ударная спасла положение. Обязательно скажите в своей истории, что за тылами Ударной, на нашем участке, больше ничего не было. Только брели в тыл паникерствующие одиночки и дезорганизованные группки. Ударная навела порядок на своем отрезке фронта. Личный состав армии, когда сформировалась, был превосходный: сибиряки, уральцы, горьковчане, бригады дальневосточных моряков. По дорогам к Москве двигались разбитые, дезорганизованные части. Наши курсанты и моряки одним своим видом вносили спокойствие и уверенность. Да, Ударная немало сделала для спасения Москвы. Армия, весь ее состав, получила благодарность от Ставки, благодарность от товарища Сталина. Правда, у нас был однажды тяжелый разговор со Сталиным.
Поростаев глубоко вздохнул и замолчал. Потом сказал:
— Давайте, товарищ Ковалевский, все-таки по порядку, раз дело идет об истории. К концу ноября прошлого года, пять месяцев тому назад, Гитлер обхватил Москву полукольцом. Он стремился глубоко окружить Москву — взять в клещи. Правая клешня дотянулась уже до Каширы, а левая— до Яхромы и Дмитрова, на канале Москва — Волга.
Вот перед Ударной и поставлена была задача: обрубить левую клешню, не дать фашистам сомкнуть кольцо вокруг Москвы.
Немцы наткнулись на нас двадцать седьмого ноября. Все было хорошо — мы задержали немцев. Но командир одной минометной батареи нам напортачил. Немцы захватили мост через канал. Как это случилось? Предмостное укрепление перед мостом в Яхроме, по-нашему — тет де пон, занимал батальон из двадцать девятой дивизии, усиленный батареей. Дурак командир батареи решил, что ночью не может быть никакой опасности, самовольно отвел батарею за Перемило-во. Немцам только этого и надо было. Они оттеснили наш батальон, загнули его фланг и проскочили по мосту. Взорвать его мы не успели. Проскочили двадцать четыре танка и две роты автоматчиков. Ворвались в Перемилово и начали накапливаться для удара по Москве с севера.
Вот тогда-то нам и позвонил Сталин. О чем он говорил с Дубнецовым, вам лучше спросить самого Дубнецова. Я думаю, он вам