Каждое движение ощущается так, словно ещё один кусок моего контроля ускользает прочь, как оборванная нить. Ногти впиваются мне в спину, пока она стонет мне в ухо и чуть подаёт бёдра так, что я скольжу ладонью по её ягодице. Груди, прижатые к моей груди, она извивается подо мной, её тело дрожит, и я чуть отстраняюсь, чтобы увидеть, как оргазм накрывает её, словно грёбаная радуга. Божественное сияние удовольствия окрашивает её щёки тёплым румянцем.
Кажется, весь проклятый мир вокруг меня содрогается, теряя равновесие, и звук моего имени на её губах — это всё, что я способен вынести. Последний клочок моего сопротивления ломается, и я выхожу из неё, срываю презерватив и позволяю горячим струям спермы отметить то, что я теперь знаю наверняка: Эта девушка моя.
ГЛАВА 34
Селеста
Чувствуя себя невесомой в его руках, я прижимаюсь щекой к тёплой груди Тьерри, пока он несёт меня в ванную. Ровное сердцебиение стучит у моего уха в насмешливом ритме, напоминая мне, что это не более чем пустая мышца, бьющаяся лишь ради самой себя, и я моргаю, прогоняя подступающие слёзы, которые выдают этот закалённый фасад, который мне пришлось носить последний час. За свою жизнь я трахалась с двумя мужчинами. Целовала их. Доводила их до разрядки больше раз, чем могу сосчитать. Каждая встреча сопровождалась холодной и поверхностной предсказуемостью, которую я не только понимала, но и принимала.
Это? Это больно. Словно горячее лезвие в груди. Не потому, что я жалею, что отдалась ему, а потому, что жалею о настоящем. О неловкой тишине между нами, пока он ставит меня рядом с душевой кабинкой. А ведь я думала, что он воспользуется возможностью быть жестоким и грубым во время секса, потому что это было бы уместно для такого холодного и безразличного мужчины, как Тьерри. То, что он мог быть со мной настолько страстным и нежным, стало жестоким ударом, к которому я не была готова.
Особенно теперь, когда всё закончилось, а между нами ничего не изменилось.
Я ненавижу, что не могу собрать в себе тот же уровень отстраненности. Что в моем животе трепещет вдвое сильнее, чем раньше. Что моё сердце бьётся сильнее. Секс всегда был для меня точкой отсечения, неизбежным разрывом, но сейчас я почему-то чувствую себя ещё сильнее связанной с этим мужчиной. А это нехорошо, учитывая, что он планирует передать меня картелю.
Я надеялась, может быть, что смогу очаровать его своим телом, но Тьерри неподвижен, как камень. Он понял это ещё тогда, когда прямо указал мне на это — словно моя глупость была для него заранее очевидна. И всё же я не жалею о сегодняшней ночи, и, вероятно, это хуже всего.
Он поднимает ожерелье с ключом с того места, где оно покоится на моей обнажённой груди.
— Что это за штука, которую ты всегда носишь? В душе и во время секса?
Сумев слегка улыбнуться, я опускаю взгляд туда, где он держит его в пальцах.
— Это ключ к тайной комнате.
— Это метафора твоего сердца или что-то вроде того?
Покачав головой, я жду, пока он зайдёт в кабинку, и когда он манит меня пальцами, я захожу следом.
— Это последнее, что мой отец дал мне. Он открывает тайную комнату в том доме.
— Ты носишь его все эти годы?
— Я никогда его не сниму.
Схватив меня за руку, он притягивает меня к своему телу, под горячие струи воды, и крепко прижимает к себе, пока его губы захватывают мои. Сильные, властные. У меня нет никакой надежды против этого мужчин и этот поцелуй требует, чтобы я полностью ему подчинилась. Вода струится между нашими губами, и он слизывает её.
Лёгким толчком в плечо он заставляет меня повернуться, и когда я это делаю, он собирает мои волосы в руку и тянет ровно настолько, чтобы наклонить мою голову в сторону, где целует мою шею, в то время как другая его рука собственнически пересекает моё тело. Именно тогда мой взгляд цепляется за шрам на его руке — тот самый, который я заметила во время секса.
Потянувшись к нему, я замираю в нерешительности. Я всегда ненавидела, когда другие касались шрама на моём лице. Это всегда казалось мне таким вторжением.
— Всё в порядке. Можешь прикоснуться к нему, — уверяет он.
Приподнятая, вытянутая кожа касается моих пальцев, пока я провожу ими по зажившей ране.
— Это место, где тебя укусил волк.
— Да.
— Ты помнишь это?
— Не всё, нет. По всей видимости, я потерял сознание.
— Я тоже мало что помню из нападения на меня.
Медленно и нежно я провожу по краю его шрама, и он позволяет мне это, даже не пытаясь оттолкнуть мою руку, как сделала бы я.
— Значит, именно эта рана подарила тебе твою репутацию большого злого волка, да?
— Отчасти, полагаю.
Улыбнувшись, я подношу его руку к губам и целую её.
— А что ещё?
— Мои губы.
Влажные губы скользят по краю моей шеи вниз, к чувствительной впадине у ключицы.
— Мои зубы.
Он слегка прикусывает выступающую кость, и, когда я вздрагиваю, у меня вырывается смешок. Дрожь пробегает по мне, мурашки вспыхивают вслед за его языком, когда он слизывает воду с моей кожи.
— И мои исключительно ловкие… пальцы.
Отпустив меня, он тянется за бутылкой шампуня, выдавливает немного на ладонь и начинает втирать его в мои волосы. Аромат пряных апельсинов и сандала переполняет мои чувства, и я запрокидываю голову назад, позволяя ему массировать мою кожу головы. При всей своей грубости Тьерри способен быть невероятно нежным одновременно.
Резкая боль снова пронзает моё сердце.
Всё это временно.
Для этого мужчины я не более чем разменная монета.
— О чём ты думаешь?
Его вопрос прерывает мои мысли, и я открываю глаза, обнаруживая, что взгляд затуманен слезами.
— О том, чтобы уплыть.
— Ты когда-нибудь плавала под парусом?
Усмехнувшись, я качаю головой настолько, насколько позволяет его массаж.
— Никогда в жизни. Но я мечтаю однажды отправиться в плавание по океану. Если, конечно, я вообще когда-нибудь снова увижу океан после того, как ты меня отдашь.
После долгой паузы он тянет меня за волосы ровно настолько, чтобы я запрокинула голову назад и смыла пену, которую он вспенил.
— Куда бы ты отправилась? — спрашивает он, игнорируя мой комментарий.
— Куда-нибудь в тропики. Может быть, Бора-Бора? Потом Африка. Австралия. Как можно больше мест.
— Звучит как опасное путешествие для девушки в одиночку. Особенно если ты никогда раньше не плавала.
Моя щека дёргается в улыбке, которую я пытаюсь скрыть.
— Возможно, я нашла бы умелого капитана. Кого-то, кто разбирается в лодках и мог бы составить мне компанию.
— И где бы ты нашла этого умелого моряка?
Пожав плечами, я наклоняю голову вперёд, позволяя воде смывать шампунь с кончиков волос.
— Уверена, этот город кишит крепкими мужчинами.
Острая боль простреливает кожу головы, когда он резко дергает меня назад за волосы и разворачивает. Он прижимает меня к холодной плитке, которая почти шипит под моей горячей кожей. Зажатая между ним и стеной, я чувствую, как его мышцы напрягаются вокруг меня, пока его глаза темнеют от злобы.
— Ты удивительно обидчив для человека, который просто использует меня, — говорю я дрожащим выдохом.
Ладонью обхватив мою челюсть, он целует меня так грубо, что выбивает воздух из моих лёгких и я задаюсь вопросом: чувствует ли он, как всё моё тело дрожит рядом с ним, словно птица?
Не от страха, а от чего-то другого. От этого восхитительного вкуса, которого я так долго жаждала. Того самого, который я не могла определить, пока вместо этого заполняла свою пустоту таблетками и безответными чувствами.
У этой невыносимой боли внутри меня есть имя: Тьерри Бержерон. Он — то, чего я желаю больше всего. Изысканный яд, который на этот раз наверняка уничтожит моё сердце.
Собственнический изгиб его пальцев на моих бёдрах и безумный взгляд в его глазах говорят мне именно то, что он отказывается произнести вслух.