Подумай, что надо сделать, чтобы стать антисемитом, то бишь антисоветчиком? Для этого надо либо-либо – выступить против проекта переброски северных рек, выступить за трезвость в стране, выступить с критикой «Детской литературы», педагогики и просвещения, выступить против театра и современного искусства, выступить против «Литературной газеты», «Огонька», выступить против антирелигиозной пропаганды и т. д.
Вот тебе и гнезда нынешнего иудаизма-сионизма. Они сами себя обнаруживают. Тронь их и тут же вопль: он человеконенавистник. Так поступили с писателем Василием Беловым. Так начали было покрикивать и на меня. Увы, после этой публикации «Огонька», конечно, не будет публикации о моём творчестве в «Правде», каковая готовилась на конец июля. Подчистят опять, гады, и всё по издательствам. А ведь реабилитироваться я смогу только по осени и то вряд ли в том же «Огоньке». Хотя в письме в ЦК КПСС буду требовать опубликовать своё письмо именно в «Огоньке». Вот, брат, какие дела. Это и есть перестройка. У нас говорят так: «Что будет за перестройкой? Перестрелка!».
Позиции всей этой иудейской платформы очень сильны повсюду, а сейчас с утверждением Яковлева вторым (а то и первым) человеком в стране, эти позиции стали выдвигаться вперед. Ты посмотри встречу Горбачева с работниками информации. Писателя Залыгина дали в пересказе и очень коротко. Писателя Грибачева, который поднял великую мысль об утверждении концепции социалистической культуры (иначе космополитизм притащит к нам с Запада всю дрянь), тоже дали в коротеньком пересказе. А вот Боровики, Дементьевы, Беляевы поданы развернуто, чтобы утвердить, что царская Россия всё же была говном, и всё, что связано с «Памятью», провокация.
Конечно, с «Памятью» виноват Васильев. Он подмял всю «Память» под себя и начал фюрера из себя корчить. Но ведь «Память» первой в 1983 году открыто и принародно осудила «Переброску рек» (то был подвиг – я в этом вечере участвовал). В 1984 году «Память» первой в Москве объявила войну алкоголю. В 1985 году «Память» первой подняла вопрос об уничтожении Москвы как исторического центра России, страны. «Память» подняла волну протеста против «Памятника» на Поклонной горе. И ведь по всем этим вопросам приняты положительные решения правительства (по всем, без исключения).
Так что же такое «Память» – сброд проходимцев и провокаторов или всё же мощное общественное движение? Вот об этом по осени я и хочу высказать вслух. Тогда и посмотрим, что такое нынешняя гласность. А пока наших детишек в ещё большем количестве пичкают нарко-музыкой, трепят их нервишки, чтобы они уже никуда не делись от наркотиков: ведь нервишки, истрепанные в детстве, уже не могут прожить самостоятельно. Они то будут опускать человека… депрессиями, то будут взвинчиваться к вершинам удовольствий через алкоголь, химию или визг-музыку.
Вот так вот, брат, всё на свете просто!
Поклон Галке-молодчине.
Пиши. Я здесь до сентября. К тебе приеду по осени – поеду к Семидушину лис гонять.
Всё. А. Онегов.
Присылай газетки!
29 июля 1987 года.
Карелия, д. Пелусозеро.
Здравствуй, милый Толя!
И Галка-умница тоже!
Письма твои, Толя, все получил. Но приехать 20-го, увы, не получилось – хоть и Мартышин меня к тебе сманивал. Надели на шею хомут, да такой, что и не знаю, когда его скину. За все мои летние каникулы меня запрягли и расписали за меня (я ведь член президиума Московского отделения ВООПИК и председатель секции пропаганды этой организации) все мои дни. Аж до середины ноября. Ещё вчера отчаянно брыкался, но увы!
Мы ведь замахнулись на восстановление Казанского собора на Красной площади. Нужны деньги. За полгода собрали всего 5 тысяч рублей. А нужен вроде бы миллион. Вот этот миллион нам и предстоит собрать. И начинаем эти сборы путем вечеров в разных рабочих московских клубах. Мы выступаем с речами и беседами, а половина сборов от билетов идет на сбор (вторая половина клубам). К тому же идут подписные листы по рядам. Вот мне и надо повертеться. Как отверчусь, так и приеду.
Приветы от меня Косте Лебедеву. Скажи ему, что я побывал в его краях – места мне там понравились, и чтобы он не дурил, а брал вожжи и устраивал бабе выволочку. Или пусть снова бежит на край света, если здесь вожжей нет под руками. Ты бы ему какое гужище подарил для такого дела… Это, конечно, лихо очень, но Костю мне жалко – не его это дело такие дела расхлебывать – ему лес слушать и детишек по лесным тропам водить.
В Москве пока всё тихо – жрать нечего. Но тишина теперь в нашу пользу – народ зреет и себя народом снова начинает осознавать. Чувствуется близость большого прилива (без помощи властей и т. п.). Россия встанет и всякую нечисть стряхнет с себя.
Ну, вот, Толя, пока и всё.
Ельцина возвращаю. Интервью его читал еще летом. Мужик он ничего, но дурак – кулаками можно махать в обществе жены, но не в делах, когда от тебя зависят судьбы многих тысяч граждан. В делах нужен ум и точный расчет, соединенный с выдержкой – нужен характер хорошего таежного охотника, который и зверя выследит, и зверя в засаде дождется, а ещё лучше – так поступит, что зверь сам к нему пожалует. Это и есть политика победы. А кулаки и лозунги – это в арсенал неуми. И они могут быть, но только как тактический прием. Стратегия же выше любых кулаков и лозунгов.
Поклон Семидушину, Косте Лебедеву, детишкам твоим. А Галку-умницу поцелуй.
Твой А. Онегов.
Есть надежда, что все Белоусовские трезвые дела удастся обнародовать где-то к весне.
16 октября 1988 года.
Здравствуй, милый Толя!
Пишу я тебе по делу государственной важности. В Москве недавно была одна милая женщина из Ярославля (из вашего отделения ВООПИК – всероссийского общества охраны памятников истории и культуры). Была она с такой бедой. В Ярославле собираются ставить памятник Ярославу Мудрому. Памятник уже заказали какому-то жлобу. А они, ярославцы, хотят конкурса, чтобы выбрать лучший.
Мы в Москве Ярославль тут же поддержим, как только получим оттуда письмо с изложением обстоятельств дела. Я этой женщине советовал обратиться в «Юность» и вместе с «Юностью» начать борьбу за конкурс.
Толя, свяжись с «Юностью» и ВООПИКом Ярославля, сделайте что-то, чтобы в Ярославле