А Отрошко мне очень жалко. Он человек чрезвычайно откровенный, но силу духа размывает вином. Отсюда и характера нет, чтобы супружницу прибрать к рукам. А она та ещё супружница. Я ведь всё это видел уже давно. Они его, бедного, до такой степени доводили, что хоть в петлю. Жена и теща вместе за него брались ой-ой как! Как ему вырваться? Ко мне он в Москву не заходит, ибо я не пью, а у него нынче без пузырька ничего не беседуется. Как-то шел ко мне, пузырек выпил у подъезда и пришел подогретый. Поговорил немного, а там и заснул. Как его спасать? Ему надо куда-нибудь тоже к тебе поближе перебираться хотя бы на лето – отрываться от домашней суеты. Но ведь ему и работать надо – семья ждет копейки, какая бы она ни была.
Тащи его потихоньку к себе. Только поднимет ли он какую домушку? Я и то нынче домушку поднять не могу – вот соскреб всё, что было, и подвел итоги – до конца января живу, а дальше надежда только на ссуду, которую выдают для строительства садового домика. Все бумаги подал, но в банке денег нет – обещали только в первом квартале 1989 года. Вот тебе и писательская жизнь. А мне за книги платят побольше, чем Олегу Отрошко за его заказные работы. Правда, в Москве и расходы покруче – мне 300 рублей в месяц на семью и пр. просто необходимы (у меня ещё мать жива с очень маленькой пенсией). И огорода у меня нет. Так что, и картошки не запасешь на зиму.
Ну, ладно – Олегу Отрошко будешь писать, от меня привет горячий. Скажи, что тепло у меня к нему прежнее, сердечное и другим не стало. Я его ведь очень люблю и за него очень переживаю. Ему бы найти работу детские сады расписывать, детские ясли – кормить-поить его за это и немножечко платить. Ох, сколько бы радости он оставил людям!!! Ты ему об этом напиши. Может быть, ему так и отправиться по земле. И прежде всего по вашей. Вот только жаль – народ наш ещё очень беден и денег на художников у него нет.
Мы ведь всё верили, что деньги в чулке нам не нужны – мол, государство обо всём думает, и детишек обучит, и т. д. Вот мы себе лишнего и не просили к зарплате. А вышло, Толя, всё великим обманом. Мы нищи, а государство, как ростовщический банк, расписалось в том, что денег у него нет, а потому, сс…ть-ср…ть ходите к кооперативщикам, за врача деньги сами платите, а если хотите, чтобы ваши детишки что-то в школе знали, определяйте их в кооперативные школы, в которых будут их доучивать. Вот тебе и весь социализм. Вышел вселенский обман. Ведь до 1917 года земля и крестьянам принадлежала – они за неё деньги платили, отказывая себе прежде во многом, а мы и крестьянскую землю, собранную по копейкам, национализировали. Так русский народ и был прежде всего ограблен той самой революцией, которую мы нынче празднуем. Ну, а дальше – больше. Вот встретимся, я тебе эту мысль разовью. Да и сам знаешь: сколько миллиардов было отпущено на Нечерноземье. А где они? В той же Грузии. Ведь русскому мужику из этих миллиардов наличными никто не дал ни копейки. Вот, Толя, почему я и ратую за нынешнее фермерство с передачей земли навечно, чтобы у нас на русской земле стал богатеть русский мужик. А будут у нас деньги, мы и Отрошко подкормим, и свет он нам подарит всем, и нашей земле тоже.
Ты пишешь о сборнике «Песнь о Родине», который рекламировался. Это позорное издание. Я его собирал – сборник писателей, пишущих природу, писателей-москвичей. Собирали его сами писатели. Все принесли листа по два. А редакция (сестра известного тебе С. Маркова) всё сама перекроила, половину выкинула и, не показав мне, запустила в производство. Мне осталось только пожаловаться начальству. А сборник «Песнь о родине» писателей российских лежит у меня дома. Редактор Катя Маркова с помощью Гангнуса-рецензента его обгадила и жаловаться было некому. Я сборник снова пересобрал, назвал «Весна, Лето, Осень, Зима» и вот-вот понесу начальству издательства. Вот и все редакционно-жидовские хитрости.
Толя, ты пишешь, что собираешься в Москву на учебу. Жилья не дадут, приезжай ко мне. У меня и посвободней, чем у Мартышина, да и так, на свободе, потолкуем, покажу какие-нибудь бумаги и т. д. Ну, а после семинара твоего и к тебе на Родину. Мне только надо 29 ноября провести вечер в пользу Казанского собора, а 6 декабря провести семинар в ВООПИКе[2], а там я свободен (условно, конечно). Я обещал Белоусову привезти слайды и проектор и показать юркинцам Финляндию с комментариями. Посмотрим и деревушку, какую мне Белоусов подыскал. Но всё равно, мне больше нравится место в Реброве. Вот бы там в деревянном домике поселиться, в небольшом. Уж не знаю, где бы бродил я по лету, а ближе к осени точно туда бы засобирался и с собачками бродил по лесу, и каждый день навещал бы речку. В Реброве народу мало. Там жить можно почти как в избушке. И лесок такой милый. Я уж его со всех сторон осмотрел: и с тобой, и с Алешкой бродили.
Ну, да ладно. До встречи.
Ну, а теперь на остальные твои вопросы-тревоги.
Костю Лебедева береги, поддерживай – он святой. Привет ему от меня.