– Жертву зовут Энди Бэгнолл, – сказал Миллер. – Это он вчера принес мне портфель.
Глава 8
Обратно в участок ехали на машине Сю. Она выругалась на водителя фургона с таким же пылом, как один из братьев Гуди, потом спокойно повернулась к Миллеру.
– Так почему ты не сдал портфель вчера вечером? Нет, ну правда…
Она ждала.
Миллер смотрел в окно, жалея, что у него нет ответа, глупого, смешного – любого. Возможно, прошлой ночью у него была какая-то полусырая (и, слава богу, недолговечная) идея использовать портфель как рычаг давления на Уэйна Катлера. Он мог бы явиться к койке Катлера и выжать из него признание, а потом с триумфом прийти в отдел особо тяжких и в одиночку спасти их проваленную операцию. Или мог бы тихонько намекнуть Катлеру, что портфель может “исчезнуть”, если только Катлер прольет свет (хоть какой-нибудь) на то, кто был в ответе за убийство Алекс.
Слава богу, недолговечная…
– Это из-за отдела особо тяжких? Бывшего отдела Алекс?
– Нет, – сказал Миллер. – Какое это имеет отношение к делу?
– Значит, из-за Катлера. Потому что портфель связан с Катлером, а ты все еще веришь, что он причастен к смерти Алекс.
Миллер неопределенно хмыкнул. Нет, Сю, конечно, почти не смеялась над его шутками или не смеялась вовсе, а история с хэви-металом и сексом была откровенно странной, но Миллер должен был признать – она была хороша.
– У тебя ведь уже есть опыт, да?
– В смысле, в качестве первоклассного ловца воров? – Миллер кивнул. – Грозы местного криминала. Как нестандартного, но крайне уважаемого детектива, готового на все ради результата?
Сю бросила на него взгляд.
– Опыт сокрытия улик.
– А, ты об этом… Это только потому, что я должен передавать их “элитному” подразделению, которое якобы расследует убийство Алекс, а они не особо компетентны. Или намеренно некомпетентны, в зависимости от моего настроения.
Когда дело касалось старшего инспектора Линдси Форджем и ее команды бездарей, Миллер метался между едва сдерживаемой яростью и непреодолимым желанием подложить в ящик стола Форджем что-нибудь непотребное.
– Уже больше пяти месяцев прошло, – сказал он. – А у них все еще ни черта нет.
– Тем больше причин передать потенциально полезные улики, казалось бы.
– Да что ты говоришь?
– То и говорю.
– Никто не любит умников, – сказал Миллер.
Миллер рассказал Сю о фотографиях, которые ему прислал человек по имени Гэри Поуп и которые он все еще держал у себя. Поуп – известный всем, кроме матери, как Шахматист – вскоре после этого был убит, застрелен из того же оружия, из которого убили жену Миллера. Но Миллер не рассказал Сю о видео, которое получил несколько дней спустя.
Пока не рассказал, но собирался.
Сама Алекс уже какое-то время настаивала на том, чтобы он это сделал. Бесило при этом то, что Алекс не могла или не хотела отвечать на действительно важные вопросы, вроде того, кем был тот человек на видео или что он, как казалось, передавал ей, но зато ей всегда было что сказать по поводу сокрытия улик, имеющих отношение к расследованию убийства.
Если уж на то пошло, смерть сделала ее еще разговорчивее.
– Ты ведь ей доверяешь? – Алекс тогда стояла у окна гостиной, глядя на море, которое всегда любила (запах, звук, очарование) и в которое Миллер не рискнул бы опустить даже палец ноги (морские гады, риск утонуть, плавающее дерьмо). – Сю?
– Конечно, доверяю.
– И мне доверяешь, верно?..
Сю свернула на набережную, и Миллер уставился на проходящую мимо компанию молодых женщин, шатающихся на каблуках в розовых комбинезонах. Одна была с фатой, а несколько ее сообщниц, петляющих туда-сюда через трамвайные пути, несли надувных овец. То ли девичник, то ли сумасшедшие. Возможно, и то, и другое.
Почему овцы? Невеста за фермера, что ли, выходит? Или за пастуха?
Прежде чем его мысли успели окончательно сойти с рельсов, его отвлекло сообщение на телефоне.
– Но теперь-то ты сдашь портфель, да?
Стремясь ускорить это дело, Сю нажала на клаксон, и одна из женщин позади услужливо помахала овцой.
Миллер прочитал сообщение.
– Потому что, что бы ты ни думал вчера вечером, теперь это связано с расследованием убийства. Это фактически причина убийства, так что…
– Сначала нужно кое-куда заехать, – сказал Миллер.
– Что?
– Нас вызывает Ральф Месси.
– Ну, уж он точно может подождать.
– Вообще-то, думаю, это может быть полезно.
– Каким, на хрен, образом?.. – Сю резко затормозила, когда светофор впереди переключился на красный.
Теперь выругался уже Миллер (весьма изобретательным сочетанием трех разных ругательств), упершись руками в приборную панель. Рассеянно обдумывая перспективу иска в связи с хлыстовой травмой, он передал телефон Сю, чтобы та прочла сообщение от Ральфа Месси.
Был бы крайне признателен, если бы вы заглянули поболтать. Сто лет вас не видел, и уверен, вам это будет выгодно. Знаю, вы должно быть заняты, вам всякие раПОРТы писать, но я как раз купил новую ваФЕЛЬницу.
Ральф х
Глава 9
Выступая в образе Мисс Коко Попз (“съест и не подавится”), Ральф Месси добился скромного успеха на своем прежнем поприще артиста кабаре. Он пользовался популярностью в местных пабах и клубах и дважды завоевывал титул “Королевы драг-шоу Северного Ланкашира и округи” (известный как “Золотая подвязка”) – еще в те времена, когда драг был довольно нишевым явлением, а РуПол носил свой первый лифчик. Лишь потом, в роли бизнесмена и предпринимателя, Ральф по-настоящему заблистал, хотя некоторые его деловые практики могли бы серьезно расстроить поклонников сериала “Ученик”.
Тех, кто считал лорда Шугара немного суровым.
Тех, у кого была слабая нервная система.
Несмотря на убежденность в том, что он рожден для сцены, он был вполне доволен своим решением расширить сферу деятельности. Его бухгалтер был в восторге, а Месси нравилось делать людей счастливыми. В конце концов, все было хорошо, ведь дурная слава – тоже слава, и он всегда мог достать платья и перья с чердака, когда возникало желание или просили друзья.
А он иногда очень убедительно настаивал на том, чтобы они попросили.
Как владелец танцзала “Мажестик” (и нескольких связанных с ним заведений), Ральф Месси управлял средних размеров империей, искусно сочетавшей развлечения для публики и отмывание денег. И полиция, и криминальный мир города признавали, что они с Уэйном Катлером поделили Блэкпул между собой и без колебаний разделаются с любым, кто попытается пошатнуть это равновесие.
Миллер с удовольствием разнес бы эту халабуду вдребезги и пополам, сжег обломки, а потом отплясывал бы на пепелище в одних трусах, распевая “Какой чудесный день”. И дело было не только в том, что, если не