Императорские триумфальные ворота между городом Цюйфу и могилой Конфуция
В этом наряде невеста предстала перед евнухами, которые прочли ей императорский указ и объявили, что в тот же день после обеда доставят ее в императорский дворец. Брачная грамота и печать остались у невесты, а скипетр с разными церемониями был снова возвращен принцу-послу для вручения императору. После обеда император в сопровождении всей своей свиты посетил императрицу-регентшу, затем отправился в тронную залу, где отдал при звуках труб и барабанном бое торжественный приказ доставить юную императрицу во дворец. Тотчас же за последней отправилась торжественная процессия, опять с принцем во главе, но вместо носилок с драконами фигурировали уже носилки с фениксами, обитые желтым дамá и несомые шестнадцатью носильщиками, за которыми шла королевская гвардия в своих блестящих одеяниях и в золотых шлемах с хвостами леопардов.
Во дворце невесты, тем временем, собрались все принцессы императорского дома, придворные дамы, жены министров и высших мандаринов. Когда процессия достигла дверей покоев невесты, принцессы вручили плотно окутанной покрывалом невесте яблоко и окурили носилки с фениксами благовонными тибетскими куреньями. Затем невеста взошла на эти носилки, грамоту и зеркало возложили на носилки с драконами, и процессия двинулась обратно, причем над носилками императрицы уже несли высокий императорский зонтик с семью вышитыми на нем фениксами. У наружных дворцовых ворот все участвующие в процессии, согласно предписаниям, вышли из носилок, и только носилки с императрицей были пронесены дальше до самого крыльца внутреннего императорского дворца. Здесь носильщики и евнухи отступили от носилок и отвернули лица, а дворцовая гвардия прикрылась зонтиками, чтобы не увидеть невзначай своей императрицы. Последняя с помощью принцесс вышла из носилок и вошла в переднюю залу дворца, где ей было поднесено еще яблоко, а также чаша, наполненная золотыми монетами и жемчугом. Затем невеста медленно направилась по коридору к брачному покою, у которого ожидал ее император. У ног его лежали седло, лук и стрелы. Завидев невесту, император пустил стрелу в седло, затем подошел и откинул с лица невесты покрывало. Две принцессы ввели ее в брачный покой и посадили на брачное ложе. Император сел рядом с нею, и молодая пара, обнявшись, осушила поднесенную ей принцессами «сочетальную» чашу с вином. После того высокие новобрачные изволили кушать «похлебку долголетия» и «тюрю сыновей и внуков», изготовленную из разных чудодейственных трав и кореньев. Эта торжественная трапеза совершалась в полном безмолвии; прислуживали при ней те же принцессы. По окончании ее принцессы приготовили ложе, положили по всем четырем углам его по скипетру из нефрита и удалились. К сожалению, в официальной «Столичной газете», где описаны все эти церемонии, не сказано, сохраняла ли юная императрица все это время свой головной убор с фениксами и фазаном.
В три часа утра принцессы явились будить молодую чету, и через полчаса новобрачные отправились в храм Гуанхуа, а затем во дворец Сянсин, где трижды три раза поверглись на землю перед памятными досками императорских предков и после краткого официального визита императрице-регентше вернулись к себе во дворец. Здесь молодой императрице пришлось девять раз преклонить колена перед своим супругом, подавая ему в то же время свой нефритовый скипетр.
Император в свою очередь подавал ей свой собственный. Затем начался прием побочных жен и всего гарема со служанками и рабынями включительно. При этом все, даже побочные жены, должны были приветствовать новую госпожу униженными «гао-дао».
К счастью, так торжественно справляется лишь свадьба императора с первой законной супругой, не то ему всю жизнь не развязаться бы с брачными церемониями. В остальных случаях дело обходится гораздо проще. В пекинской правительственной газете появляется сообщение, что такие-то и такие-то девицы, назначенные императору в побочные жены, возводятся в такой-то класс, и дело с концом. Каждая получает особое помещение, штат прислужниц и евнухов, и император навещает их, когда ему заблагорассудится, не стесняемый уже никакими предписаниями церемониального ведомства. Последнее, однако, зорко наблюдает за общим порядком в гареме, и виновные в нарушении правила подвергаются строгим взысканиям. Так, например, в 1895 г. в пекинской правительственной газете появилось следующее сообщение.
«Мне, императору, благоугодно было сообщить всемилостивейшей императрице экс-регентше следующее мое распоряжение. Двор наш строго блюдет исконные семейные традиции. Придворному гарему запрещено вмешиваться в государственные дела. Жены второго класса Цфынь и Чжэшань отступили от правил скромности. Они предались роскоши и постоянно докучали императору просьбами и желаниями. Это не должно продолжаться. Если не предостеречь их, то можно опасаться, что жен императора будут со всех сторон осаждать просьбами и интригами, которые будут служить только лестницами для всяких обманов. Поэтому жен Цфынь и Чжэшань надлежит разжаловать, о чем и доводится до всеобщего сведения. Отныне во дворце воцарятся мир и спокойствие. Да будет так».
Еще строже расправляются с евнухами, которых в дворцовом штате не меньше трех тысяч. Находясь в непосредственном общении с императором, они, конечно, пользуются значительным влиянием, которым часто и злоупотребляют. Поэтому чуть не каждый месяц в правительственной газете появляется сообщение о присуждении евнухов к обезглавливанию или к ссылке.
Наследник престола выбирается из сыновей императора – от законной супруги или от побочных, как заблагорассудится царствующему императору. Дочери императора выдаются замуж за маньчжурских генералов или монгольских князей, но мужья не имеют над ними никаких прав, и виновных в нарушении установленных правил обхождения с высокорожденными супругами ожидает строгое наказание. Так император Даогуан приказал дать одному такому слишком смелому супругу восемьдесят ударов палками.
Торжественные трапезы в честь духов и культ предков при императорском дворе
29 июня 1895 г. в пекинской правительственной газете появился следующий императорский указ: