В трубке сначала долго шли гудки, а потом вдруг засипело, захрипело и забормотало.
Вздохнула печально:
— О, друг мой, картина ясная. Осень — простудный сезон. Температура есть?
— Вроде была вчера. Что-то там, около тридцати девяти с копейками, — прошуршало в трубке.
Ну, немного представляя ход мыслей этого мужчины, поняла, что эти «копейки» где-то ближе к сорока.
— Ты принимаешь какие-то лекарства? Как, вообще, лечишься? Врач у тебя был? — настороженно уточнила.
Вишневицкий «бодро» хмыкнул:
— Брось, Танюш. Что там лечить? Отлежусь и нормально будет… Не волнуйся.
Ну да, свежо предание, как говорится.
— Ты у себя в новой квартире? — надо сверить координаты, на всякий случай.
— Так, а где мне быть? — Саша закашлялся.
— Обязательно выпей жаропонижающего, и вообще, пей побольше, — вздохнула печально.
На том и распрощались. А по дороге домой спросила себя:
— Ну что, Танюшечка, ты же не дашь помереть такому большому специалисту? «Главстрою» без Вишневицкого не выжить… да и мне с ними маяться надоело.
И потащилась дура Татьяна Ивановна в субботу с бульоном и лекарствами с самого утра проведать болезного коллегу.
Да, выглядел Саша не только шокированным, когда обнаружил меня на пороге, но и сильно не в себе: взлохмаченный, помятый, бледный, но с горячечным румянцем. Глаза блестят, дышит тяжело. Картина ясная: спасать придется.
Ну а раз я все же явилась к страдальцу, то надо было приступать к лечению, чем я и занялась.
— Топай в душ, потом надень удобное и носки обязательно. Сейчас выпьешь лекарство и будешь потеть, так что положи рядом пару футболок на смену, — подхватив сумку с приветом из аптеки и легкой едой, прошла в кухню, оценить масштаб трагедии.
Соображал Саша тоже, видимо, не очень, потому как молча сделал, что велели. Влив и набрызгав в него все положенные по случаю лекарства, предварительно уточнив про наличие аллергии, уложила спать, застелив новое постельное белье.
Пока Вишневицкого лихорадило, а после температура спадала с положенными спецэффектами, успела слегка убрать на кухне, запустить робот-пылесос, поставить стирку и чуть проветрить квартиру.
Огляделась. Вроде должен пойти на поправку, а дальше вполне и сам справится. Подробные указания я ему оставлю, да и с голоду теперь не умрет.
После очередного душа часа через два с половиной, Саша приполз на кухню с неожиданным вопросом:
— А ты чего пришла-то?
Ну, что сказать в таком случае? Пошутила:
— Я что, зря на тебя столько сил и времени потратила?
Оказалось, что не тот момент я выбрала для демонстрации чувства юмора, да.
Александр, сидевший за столом над чашкой бульона и горсткой таблеток, скривился:
— Не думал я, что ты, как моя бывшая жена. Такая же меркантильная сучка, которой ничего, кроме моих денег, не надо.
Как я офигела, да не пересказать.
Вот истину глаголили древние:
— Не делай добра, не получишь зла.
Хорошо же, пусть Татьяна Ивановна — дурочка, которую ничему жизнь не учит. Пофиг.
— Александр Федорович, я задолбалась объяснять «Главстрою», как надо документы оформлять. Ты свалился с температурой, а твои прекрасные силиконовые коллеги снова принесли мне «выполнение», подготовленное, как попало. Поэтому сейчас ты быстро выпьешь все, что я сказала, вылечишься и пойдёшь на работу. Наведёшь там, наконец, порядок. А вот после того, как научишь свой договорной отдел правильно оформлять документы, хоть сдохни.
Положила на стол перед ним пачки с лекарствами, краткий перечень чего и как принимать, усмехнулась и даже дверью не хлопнула.
Просто ушла.
— Ну и пошёл бы он на хрен, — пробормотала, устроившись в такси.
А по дороге домой для себя постановила: больше с «Главстроем» никаких чайно-кофейных дел не иметь.
Нужны они мне, такие закидоны?
И еще подумала:
— Возвращаясь к вопросу о деньгах, надо кровать с матрасом все же выбрать, да. А мужиков с тараканами в седой голове — на хрен.
Глава 46
О перемене мест
'Туча небо кроет,
Солнце не блестит,
Ветер в поле воет,
Дождик моросит.
Зашумели воды
Быстрого ручья,
Птички улетели
В теплые края…'
А. Н. Плещеев «Осень наступила, высохли цветы»
— Есть предложение, Татьяна Ивановна, — пробормотал, в понедельник, глядя в мое внезапное заявление на отпуск, начальник Управления, — если вы завтра и в пятницу заскочите отметиться и документы забрать в наш Корпоративный институт, то будет вам командировка на конференцию.
Да ладно? А что, так можно было?
Кто бы отказался, но только не Танечка, которая теперь дорожит днями отпуска: ведь не известно, когда вдруг придется к дочери мчаться… И в какую часть света — тоже неясно, как и на сколько.
— Диссертация — святое дело, — хмыкнул замгендира по капремонту, подписывая мне неожиданную командировку.
То-то профессор Фомин будет счастлив, да.
Не успела я оформить все бумаги и заглянуть в бухгалтерию, как позвонила Штерн.
С чего бы это? Вроде же все обсудили? Чего стряслось?
— Татьяна Ивановна, тут явился Вишневицкий, краше в гроб кладут. Приволок нам торт, а ваш кабинет уставил цветами, пирогами и корзинами с ягодами. Сидит, как верный Хатико, ждёт. Вас.
— Я ушла в генеральский корпус. Уже в офис не вернусь. Выгоняйте его, ешьте вкусности и держитесь. Я до конца недели в Москве, — проинструктировала Ирину Александровну.
Вышла из главного здания и хмыкнула:
— Ну, не помер и ладно. Пусть ждет кого-нибудь другого. Поеду я домой.
А поздним вечером Татьяна Ивановна, при параде и некоем нервном ожидании, поехала-таки в столицу. Снова народ посмотреть да себя показать.
Только мысль промелькнула:
— Как-то зачастила в этом году. К чему бы это?
Отметившись во вторник с утра на семинаре и поучаствовав после обеда в круглом столе, программу-минимум для основной работы выполнила.
Выдохнула, да рано: среда выдалась сумасшедшая.
Фомин устроил чуть ли не презентацию изобретения вечного двигателя.
Народу околонаучного собралась тьма, и все со своим бесценным мнением. И все же его обязательно презентовали.
В своем роде.
— Нет, это просто ужасно. Так быть не должно, — негодующе воскликнула в перерыве убеленная сединами мадам из МГУ, по поводу того, как на самом деле протекают тендерные процедуры в реальности.
А я, наглая питерская выскочка, разведя руками, сожалеющим тоном ответила:
— Но так есть.
Молодёжь поржала, старшее поколение укоризненно покачало головами.
А мне было… нормально.
Я вдруг поняла, что все происходящее здесь: здорово и любопытно, но жизнь моя не закончится, если этим людям наша с профессором работа не зайдёт. И от стыда я не умру.
Честно, это было как откровение.
И мне хотелось бы его спокойно обдумать, но, увы, после первого дня докладов предполагался ещё и банкет.
Не было печали.
— Нет, Татьяна Ивановна, дорогая, ваше присутствие обязательно! Вы — звезда вечера, — широко улыбался страшно довольный Максим Геннадьевич.
Ну, пришлось снять пиджак и топать в «маленьком черном платье» на торжество.
Все было пристойно и мило.
Тарталетки оказались вкусные и разнообразные, игристое — приличное, а публика в большинстве своем — пристойная.
Кто-то восхищался нашим новаторским подходом, кто-то — смелостью, и остротой поднятой темы, были и те, кому не нравилось абсолютно все — от исполнения до начинки.
Как и полагается в науке: всякого добра хватало.
Выслушав неожиданное завлекательное предложение о подготовке и проведении в рамках нашего исследования нескольких практических семинаров для сотрудников учреждений бюджетной сферы, я решила взять паузу. Надо было хоть в дамскую комнату сбегать, хоть на балкон выйти — утомилась, да и голова гудела.