Удивленно на нее посмотрела. А она очень знакомо усмехнулась:
— Всегда рядом, на три твоих пожелания вперед предугадывает, носится как со ступой… Мам, а чего ты замуж-то не идешь?
Ну, мои доводы дочери адекватными не показались, но мы, к счастью, уже улетали домой.
А ещё через три года, когда жизнь моя удачно устроилась и текла теперь приятно, деятельно и спокойно, да Силва-младшие прикатили в Петербург. Официально — представить нам Голду-Золотце, двухлетнюю наследницу громкой бразильской фамилии. Неофициально — сбежать от утомительной родни:
— Вспомнить, что «за забором есть жизнь», — хмыкнула Катюша, распивая со мной чаи на террасе, пока Саша катал Золотце в коляске по берегу, а Энрике просто дремал на качелях, закутанный с головой в плед.
Молодежь провела в Северной Столице три летних месяца, проживая то у нас на Заливе, то у себя в квартире, а потом да, жахнуло…
Если дочь давно выросла, а твой мужик внезапно появляется на пороге с паникой в глазах и ребенком на руках, обычно это конец.
Но у нас же все через одно место, да?
Это оказался не конец. Вернее, конечно, конец, но не того.
То есть, не так.
— Танюша, Государыня родная, не вели казнить… Я не смог отказать, ты же понимаешь? Вот, теперь у нас… дочь. Даже доверенность есть.
Как я офигела — не пересказать.
Тут и давняя выходка Тарасова померкла на фоне того, что откололи моя дочь с зятем. Нет, понятно, что они знали, к кому идти со своим бредовым предложением, да.
Вишневицкий жутко переживал, что у нас с ним общий только кот, которого нам подкинула сердобольная Климова.
А тут вот.
Вообще, Голда-Золотце, «Мал золотник, да дорог», оказалась чудным пупсом, но как только ребенок прочухал, что он важен, интересен и о нем заботятся, то ее понесло. Внимание крошке оказалось нужно двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Причём и «папы», и «мамы».
Да, попытки объяснить барышне, что мы, вообще-то, максимум «бабушка и дедушка», провалились.
— Ма-а-ам! — чуть что голосила Золотинка на весь дом и срочно лезла на руки.
А когда с работы являлся Александр Федорович, то малышка неслась по дорожке к воротам с воплем:
— Па-а-а! — и Медведь таял и млел.
И настал конец нашему покою, тишине, внезапным путешествиям и ленивому времени… вдвоем.
Релакс сдох в корчах.
— Танюша, любимая, молодежь напутешествуется, нагуляется и приедет за дочкой, — временами убеждал меня Саша, но звучал при этом не очень уверенно.
А я шипела, покачивая коляску, в которой Золотинка любила поспать днем на террасе:
— Да-да, вернутся. Непременно. Лет через десять — пятнадцать…
Я в этом не сомневалась, после покаянных завываний дочери по телефону из Малайзии, куда Энрике, оказывается, пригласили работать в крупный международный проект, а ей выделили библиотеку целого университета на разграбление, то есть изучение.
— Мам, тут такой климат, для Голды не подходит. И вообще, здесь растить ребенка невозможно… Страшно, — заявила Катерина Алексеевна.
А мне ребенка доверить не страшно, я же ее вырастила как-то… н-да.
Вот, такой сюрприз нам перепал.
У нас появилась дочь, и наш жизненный распорядок сильно изменился.
Работала я теперь в основном из дома и урывками, да и Саша тоже изрядно сократил свою занятость.
— Погоди, следующей осенью пойдет ваша радость в сад, станет посвободнее, — хмыкала Иришка, когда они с Климовым приезжали к нам изредка посидеть с Золотцем и выпустить нас с Александром Федоровичем «на волю».
Мы хмыкали и переглядывались: неуверенно, но с надеждой.
А потом у меня закончился не только покой, но и свобода:
— Танюша, душа моя. Без тебя ничего не имеет смысла. Вот дом, вот сад, вот кот. Да и ребенка я тебе добыл. Возьми нас себе, а?
— Саш? — я только что закончила разгребать рабочую почту и сейчас заваривала успокаивающий и умиротворяющий чаек.
Александр Федорович и Злата Александровна (согласно переводу свидетельства о рождении) явились ко мне на кухню при параде: один в костюме, другая в платье.
Устроив дочь в ее принцессином троне для кормления, Вишневицкий стал на одно колено и открыл передо мной красную бархатную коробочку:
— Люблю тебя, моя Единственная. Выходи за меня, Танюша?
А Золотинка запрыгала в кресле и, протянув ко мне ручки, заверещала:
— Да-а-а! Мама-а-а! Да-а-а!
Ну, как тут откажешь?
Согласилась.
Через неделю, когда дочь ночевала дома под присмотром Климовых, мы с новоиспеченным мужем, после свадебного банкета, лежали в обнимку на огромной кровати представительского люкса «Гранд Отеля Европа».
— Как ты, моя прекрасная долгожданная супруга? — выдохнул на ухо Саша и прикусил мочку.
— Несколько обалдела, но… — я задумалась на мгновение, а потом просто… почувствовала.
Тепло, уверенность, комфорт и безопасность — то, что Вишневицкий дарил мне уже который год.
Нежность, страсть и любовь — которые вошли в мою жизнь вместе с ним.
Аромат его парфюма, приносящий спокойствие и радость.
Силу и крепость его рук, жар мощного тела рядом, спокойное, глубокое дыхание, которое сейчас на миг замерло.
— Я тебя люблю, — получилось как-то само.
Не планировала, правда… но оказалось, что зря.
До этого момента спокойно лежащий рядом мужчина словно сошел с ума: резко развернулся, подгреб под себя мое почти дремлющее тельце и обрушил на него шквал горячих поцелуев и ласк, прерывистый шепот страстных признаний и бесконечных вопросов:
— Да, Танечка? Да?
А когда я умудрилась вывернуться, опрокинуть его на спину и устроиться сверху, он дышал тяжело и требовательно смотрел пылающим черным взглядом:
— Скажи это, любимая!
Склонилась к нему, провела цепочку легких поцелуев от уха, по щеке и, дойдя до губ, выдохнула:
— Люблю тебя, Саша…
В следующий момент уже оказалась вновь лежащей на спине, а муж, продемонстрировав, в какой отличной форме он находится и как реагирует на обнаженную меня, порокотал:
— Умница! Получи свою… вишенку…
Ну, я бы подобрала другое определение происходящему, но… да и плевать.
Нет времени на занудство. Совсем.
Впереди столько интересного, а ночь коротка.
Зажмурилась и признала:
— Да, моя новая реальность полна сюрпризов, но она мне нравится. Я знаю, что живу, а не существую. И это здорово.
А Вишенка?
Да я теперь сама… такая.