Тут я сорвался и распорол ладонь об острый край. Рукоятка выскользнула из вспотевшей руки. Звякнув, она ударилась о скальную стену и исчезла во тьме.
В панике я вцепился в лестницу. Кровь потекла по рукаву рубашки. В этот миг я думал только о дизельном моторе.
Лишь бы подачу топлива можно было открыть и без рукоятки.
И тут глухой удар заставил меня вздрогнуть. Металлическая рукоятка ударилась обо что-то где-то подо мной — совсем близко, может, в сорока, самое большее в пятидесяти метрах. Звук странно и пусто прокатился по стволу.
Какое непривычное чувство: после сотен сброшенных вниз предметов впервые услышать удар о дно.
Там, внизу, должна была находиться гондола Хансена. Но странным было не только это. Эхо! У меня перехватило дыхание. Оно звучало иначе, чем обычно. Возможно, дело было в пугающей глубине.
Звуки не затихали — они возвращались снова и снова, становились тише, затем вновь нарастали, словно стены перешёптывались между собой. Всё вокруг начало кружиться. Я зажмурился и вцепился в лестницу.
Это пройдёт, сказал я себе. Только не потерять сознание. Не сейчас. Не над бездной.
Когда снова стало тихо, я открыл глаза. В этот миг я услышал банджо. Струны звучали странно. Звуки жутко отражались в стволе, наслаивались друг на друга и складывались во что-то, чего я никогда прежде не слышал.
Это была не мелодия, а череда страшных тонов, способных вселить ужас даже в закалённого человека.
— Ян! — заорал я. — Прекрати!
— Прекрати! — спустя некоторое время ответил Хансен.
Но это был не голос китобоя — слишком высокий. Это было эхо моего собственного крика, поднявшееся ко мне снизу, будто сам ствол пытался ответить.
Игра на банджо мгновенно оборвалась. Когда последние звуки угасли, я услышал крик Хансена.
— Ты потерял рукоятку подачи дизеля… потерял… потерял… потерял… — Эхо прокатилось по стволу. — Как же ты теперь выберешься наверх?
— За меня не беспокойся! — крикнул я.
— Зачем ты пошёл за мной?
— Мы можем подняться наверх в моей гондоле. Нужно только найти способ, чтобы ты…
— Поздно! — выкрикнул Хансен.
— Не поздно. Ты можешь подъехать ко мне на своей гондоле и перебраться.
— У меня на борту нет дизеля. Как и у тебя.
— У меня достаточно топлива, — возразил я.
— Допустим. Зато мотор у тебя сломан.
— Йертсен заменил его запасным.
— Этой старой развалиной? Надеюсь, она не подведёт.
Смех Хансена перешёл в кашель.
— Мы найдём способ поднять тебя ко мне.
— Поздно…
Это прозвучало почти шёпотом. Банджо зазвучало снова.
— Слышишь? — крикнул Хансен. — Ствол говорит со мной. Он толкует звуки по-своему. Если слушать достаточно долго, начинаешь различать узор.
— У меня две почти полные бочки дизеля, мы могли бы…
— Ты меня не слушаешь! — взревел Хансен. — Я посвящаю тебя в тайну этого ствола, а ты твердишь о какой-то дурацкой бочке!
Он сделал паузу.
— Ты вообще понимаешь, где мы? Называй это Зоной фон Хансена, называй, если хочешь, Зоной Александра Бергера… Всё равно. Но это зона. Область. И она начинается здесь. В метре под моей гондолой рельсы заканчиваются. Это вход в совершенно новый мир. Он ведёт вниз бесконечно далеко.
— Откуда ты можешь это знать?
— Прем сбрасывал динамитные шашки, которые взрывались только через десять минут. И всё равно мы даже приблизительно не смогли разведать конец ствола. Ты ведь всё время спрашивал себя, почему его диаметр в точности равен числу пи.
Хансен сделал паузу, но ответа ждать не стал.
— Я могу тебе сказать. Я понимаю его смысл, потому что глубина ствола очистила меня. Бездна бесконечна. Она никогда не кончается. Она уходит в вечность.
— Это невозможно, — перебил я. — Этот ствол кто-то построил, и…
— Ты ошибаешься. Он существовал всегда.
— Чушь! Даже Земля не существовала всегда.
— Да. Но фазовое пространство, в котором заканчивается этот ствол, существовало.
Я не мог позволить Хансену окончательно потерять рассудок. Ещё немного — и его накроет глубинное помрачение. Медленно спускаясь по верёвочной лестнице, чтобы оказаться ближе к нему, я продолжал говорить:
— Заведи мотор и веди гондолу вверх. Тогда мы сможем поговорить нормально.
— Я же сказал: топлива я не взял. Для меня это путешествие без возвращения.
Именно этого я и боялся.
— Тогда давай говорить так…
— Ты хочешь говорить, хотя даже не слушаешь! — Голос Хансена звучал истерично. — Прем провёл здесь, внизу, несколько дней. Он знал тайну ствола, но она свела его с ума. Я чувствую, как она меня точит. Ствол высасывает из меня жизнь, вырывает душу из тела. Прежде чем мне придёт конец, я брошусь вместе с гондолой до самого низа. Я хочу узнать всё. Всю правду.
— Нет!
Конечности у меня дрожали. Скоро руку и ноги сведёт судорогой. Я висел уже примерно в десяти метрах под гондолой. Свет керосиновой лампы мерцал сквозь щели между досками и отражался в сверкающей черноте стен, где через несколько метров растворялся.
Ниже лежала абсолютная тьма.
— Мы можем вместе вернуться наверх.
— Я убил Бьёрна. Если поднимусь, меня ждёт суд. А потом смертный приговор.
— Нет, — солгал я. — Я замолвлю за тебя слово.
— Ты никогда не умел убедительно лгать. Петля, гильотина или этот ствол — смерть всё равно ждёт меня.
Я снова сильнее почувствовал воздушную тягу сверху. Она прижимала поднимающийся серный запах вниз, раскачивала меня вместе с лестницей из стороны в сторону и медленно закручивала вокруг собственной оси.
— Чувствуешь? — крикнул Хансен.
Я не ответил, только крепче вцепился в перекладины.
— Ствол живой. Он дышит. Он вдыхает нас, высасывает силы и волю. Прем называл этот сквозняк дыханием дьявола. Как только он делает вдох, серная вонь исчезает. Будто мы внутри гигантской дыхательной трубки. Вопрос только в том, куда она ведёт. Неужели не догадываешься?
— Прем сошёл с ума. А мы никогда не узнаем правды.
— Иного пути нет. Нужно сойти с ума, чтобы понять смысл ствола, — возразил Хансен.
— Поднимайся со мной наверх!
— Я уже сказал: поздно. Для меня пути назад больше нет. Кожа между пальцами ощущается иначе… кожа на голове, волосы, давление в глазах…
Голос Хансена сорвался.
— Меня тянет вниз, — выдавил он гортанно. — Когда проведёшь здесь достаточно долго, ты тоже это почувствуешь.