Я снова и снова спрашивал себя, удастся ли мне выбраться из этого ствола живым. Если Хансен поднимется ко мне, груз станет тяжелее на девяносто килограммов.
Краем глаза я заметил, как в почти пустой бутылке с водой рождаются пузырьки воздуха. Они появлялись у дна, всплывали и лопались. Значит, начиналось здесь. На этой глубине происходило нечто, не поддающееся объяснению. Зона фон Хансена — так землепроходцы называли этот страшный участок.
За последние минуты я десятки раз представлял себе, каково это — умереть в таком стволе: не просто замёрзнуть или погибнуть от жажды, а мучительно корчиться от судорог, приступов головокружения, мышечных спазмов… Или просто сойти с ума и сорваться вниз.
Будто ища успокоения, я коснулся рукоятки револьвера, чтобы убедиться: оружие всё ещё при мне. Моя последняя страховка.
Когда мимо проплыла жёлтая отметка конца шестьдесят девятого километра, начался спуск в Зону. В моём распоряжении оставался ещё километр — самое большее полтора — рельсов в скальной стене. Дальше начиналось свободное падение.
Я снял керосиновую лампу с крюка, прибавил огонь и посветил за край платформы. Рельсы были видны всего на два, от силы три метра, прежде чем исчезали во тьме, но этого должно было хватить, чтобы вовремя остановить гондолу.
Пока я напряжённо всматривался вниз, рука лежала на рычаге, которым можно было остановить вращение зубчатых колёс. Скоро я должен был наткнуться на гондолу Хансена: она должна была проступить из мрака светлым квадратом. Но ничего подобного не происходило.
Гондола резко остановилась. Инерция швырнула меня вперёд. Я перевалился через край, но в последний миг успел ухватиться за тяги двигателя. Одна нога повисла над бездной; под моим весом дизельный мотор оторвался от пола и накренился.
Наконец я удержался и, шатаясь, выбрался обратно на платформу. Машина с тяжёлым стуком плюхнулась на настил.
Сердце бешено колотилось. Проклятый ствол! Зубчатые колёса пытались провернуться, но снова и снова с громким щелчком возвращались в прежнее положение. В одном углу скрежет был особенно сильным.
Я тотчас перевёл рычаг на холостой ход, и звуки стихли. Не раздумывая, запустил генератор. Тарахтение зловеще отдалось от стен. За считаные секунды ствол наполнило дизельным дымом, но воздушная тяга тут же утянула его вниз.
Теперь я поднял рычаг, чтобы повести гондолу вверх. Зубчатые колёса заскрежетали ещё громче. Гондола один раз сильно дёрнулась — и осталась на месте. Она застряла.
Я поспешно заглушил мотор, чтобы он не перегрелся и не сгорел. Гондолу перекосило; теперь она стояла криво. В одном углу зубчатые колёса заклинило так, что они не вошли в следующую выемку. Паника сдавила мне грудь.
Когда я пересёк платформу, деревянный настил заскрипел под ногами. Осторожно я лёг на живот, подполз к краю и посветил лампой под пол — туда, где зубчатые колёса застряли в выемках рельсовой направляющей.
Казалось, кто-то расплющил эти выемки молотком. Хансен! Проклятый китобой постарался на славу — на случай, если кто-нибудь всё-таки пойдёт за ним следом.
Кроме того, колесо так увязло в погнутом металле, что вверх уже не двигалось. Я сидел в ловушке. Запасной гондолы больше не было, а вода таяла минуту за минутой, хотя я к ней не притрагивался. Так же быстро иссякал и я сам. Меня накрыл новый приступ паники.
Нужно всего лишь починить эту направляющую, сказал я себе, пытаясь взять себя в руки. Всего лишь починить. Проще простого.
Но ради экономии веса я отказался от любых инструментов. Здесь не было ни молотка, ни лома, ни простого напильника. Я мог заорать во всё горло и бить кулаками по доскам. Но ни паника, ни ярость ничем бы не помогли.
Я поспешно прибавил свет керосиновой лампы. Лихорадочно оглядел платформу в поисках хоть какого-нибудь пригодного предмета, но вместе с норвежцами убрал всё лишнее.
В моё снаряжение входили только лампа, верёвочная лестница и две бутылки воды — больше ничего. Правда, с мотора можно было снять рукоятку подачи дизеля. Тогда у меня оказался бы хотя бы кусок металла, пригодный вместо инструмента.
Я попытался пальцами ослабить гайку. К счастью, она была затянута не туго. Когда рукоятка наконец оказалась у меня в руке, я почувствовал, до чего холодны пальцы. Меня трясло всем телом.
Спокойно.
Я стал искать, где закрепить верёвочную лестницу. В том месте пола, где прежде крепилась защитная решётка, теперь из дерева торчали два железных штыря. Я зацепил за них лестницу, перекинул ноги через край платформы и нащупал первую деревянную перекладину.
В одних носках надёжно удержаться не получалось. Как и всё, что могло мне пригодиться, ботинки остались наверху, на станции. Моё чрезмерное стремление сэкономить каждый грамм веса в конце концов стоило бы мне жизни.
Я обхватил деревянную перекладину пальцами ног и подушечками ступней. Что за ощущение! Верёвки со скрипом натянулись, когда я перенёс вес на ногу. По лбу тут же потёк пот.
Как только мне показалось, что положение более или менее под контролем, я сдвинул верхнюю часть тела за край и стал второй ногой искать перекладину ниже. Ноги сами ушли под деревянную платформу, и я ничего не мог с этим поделать.
Мышцы живота напряглись. Отчаянно, вспотевшими руками, я вцепился в днище гондолы.
Если я соскользну и сорвусь!..
Тело свело, мышцы задрожали. Чем дольше я медлил, тем хуже становилось. Канаты подозрительно поскрипывали.
Медленно я потянулся рукой к верёвке. Когда наконец ухватился за неё, весь мой вес повис на лестнице. Я задерживал дыхание, пока раскачивание не утихло.
Затем спустился ещё на одну перекладину. Наконец увидел днище гондолы снизу. Свет лампы пробивался сквозь щели между половицами и падал на рельсовую направляющую. Хансен и в самом деле исковеркал выемки.
Один зуб шестерни застрял намертво. Без ножовки по металлу, кусачек или зубила исправить это было невозможно. Но если бы мне удалось окончательно отогнуть торчащую металлическую стружку, я мог хотя бы освободить заклинивший зуб настолько, чтобы тот снова пошёл вверх.
Одной рукой я держался за верёвочную лестницу, другой пытался подвести снятую рукоятку дизельного мотора как рычаг. Но рукоятка раз за разом соскальзывала, а меня вместе с лестницей безвольно отбрасывало в сторону.
Когда мне наконец удалось заклинить её между зубчатым колесом и металлической стружкой, я ухватился за самый конец, чтобы использовать всю силу рычага. Осторожно надавил, стараясь не сорваться снова.
Стружка со скрежетом подалась на миллиметр. Я упёрся ногами в верёвочную лестницу и навалился всем весом