— Видите, — спокойно проговорил Алекс, его взгляд скользнул к Ирине Дмитриевне. — У нас всё прекрасно. Никакой власти. Только взаимное уважение.
В его голосе не было ни капли сарказма, хотя в его улыбке, возможно, и скользнула эта тень иронии, которая всегда сопровождала наши с ним разговоры о подобном. Я почувствовала, как он тихо поддерживает меня — так же, как всегда, когда кто-то пытается влезть в наши отношения и что-то там «проанализировать».
Ирина Дмитриевна, видимо, осознала, что затронула тему, где ей вряд ли удастся получить серьёзные ответы. Она улыбнулась натянуто и кивнула, как бы принимая нашу слаженность, но я видела в её глазах — она по-прежнему пыталась что-то разгадать.
— Хорошо, — ответила она, вздохнув. — Я рада, что у вас всё так прекрасно.
Алекс, как всегда галантный, открыл передо мной дверь, пропуская меня вперёд, и мы вышли из кабинета психолога. В коридоре Алиса с Мишей всё так же сидели на стульях. Алиса, с учебником в руках, выглядела спокойной, но я знала, как сильно она волнуется из-за пропущенных уроков. Миша, привычно погружённый в смартфон, выглядел безмятежно, как будто вообще не замечал всей этой суеты вокруг.
— Мы едем домой сегодня, — сказала я, глядя на детей.
Алиса подняла на меня взгляд, её лицо слегка напряглось, ведь она всегда была ответственна в учебе. Но сегодня был особенный день, слишком много нервов потрачено — для всех нас.
Алекс кивнул, как всегда молча поддерживая мои решения. Он знал, что это был правильный шаг, особенно после такого сложного дня.
Мы вышли из школы, и я чувствовала спиной взгляды, которыми нас провожали. Наша семья всегда привлекала внимание, и это было не потому, что мы были «обычными». Алекс — высокий, уверенный, почти непроницаемый, я — строгая и дерзкая, с детьми, которых не раз обсуждали за их особую независимость и зрелость.
За спинами людей мы стали объектом постоянных сплетен и пересудов. Возможно, слишком многих. Но мне было всё равно. Мы были семьёй, сильной и непоколебимой, несмотря на всё, что думали и говорили другие.
Мы ехали в машине в полной тишине. Лишь легкий шум мотора, да золотисто-красные деревья за окном наполняли осенний пейзаж тихой грустью. Эта красота всегда вызывала у меня странное чувство — будто природа готовится к чему-то неизбежному, как и мы. Листья, облетая, словно говорили о том, что всё проходит, но при этом оставляют что-то прекрасное.
Вдруг тишину нарушил голос Миши:
— Мам, у нас скоро родительское собрание. Там хотят обсуждать дорогие телефоны и карманные деньги у школьников. Поэтому советую заранее выдать мне кнопочный «кирпич» и отобрать все заработанные деньги.
Я тяжело вздохнула и закатила глаза. Это было так предсказуемо. Вечно школа цепляется к мелочам, как будто они являются первопричиной всех проблем.
— Мы можем не ходить, — заметил Алекс, его спокойный голос звучал, как всегда, разумно и рассудительно. Он знал, как сильно меня раздражают подобные мероприятия.
Но я отрицательно мотнула головой.
— Нет, я пойду. Если учителя позволяют себе портить нервы моим детям, то я тоже имею полное право испортить нервы им.
Алекс усмехнулся, понимая моё упрямство. Он всегда знал, когда не стоит пытаться меня отговорить. Миша в зеркало заднего вида посмотрел на меня с легким интересом, будто размышлял, что я придумаю в этот раз на собрании. А Алиса, не отрываясь от своего учебника, лишь тихо фыркнула — она тоже знала, что я всегда держу своё слово.
Осенние пейзажи за окном продолжали сменяться, но теперь мои мысли были уже далеко от красоты природы. В голове я прокручивала очередной «поход на войну» — собрание, где я обязательно выскажу всё, что думаю, пусть и в привычной мне вежливой манере. А может и нет — зачем я каждый раз обхожусь полумерами?!
Тишину снова нарушили, правда теперь Алиса, разряжая немного напряженную атмосферу своим спокойным, но взволнованным голосом:
— Мама, я хотела тебе сказать... В выходные я хочу сходить на выставку в музей. Там будет что-то интересное про историю костюмов. Можно?
Её глаза, несмотря на усталость, светились энтузиазмом. Алиса всегда была серьезной и целеустремленной, но у неё был и тонкий вкус к искусству и истории. Я уже готова была поддержать её предложение, как вдруг Миша фыркнул, не отрываясь от своего смартфона:
— Старье это, аж олдскулы свело. Что там может быть интересного?
Я посмотрела на него с легкой усмешкой, но не успела ничего ответить, как вмешался Алекс. Его голос был спокоен, но в нём звучала легкая нотка строгости:
— Миш, тебе не мешало бы расширить кругозор. Сходи с сестрой на выставку. Потом мне расскажешь, что нового и интересного узнал.
Сын тут же перестал играть и с недовольным выражением полного страдания на лице поднял глаза:
— Чего?! Да ну, пап...
— Сходишь, — уверенно, но спокойно добавил Алекс, его темно-зеленые глаза сверкнули под маской невозмутимости. Он всегда умел убедить своих детей, не поднимая голоса.
Миша на секунду замешкался, но понял, что спорить бесполезно. С глубоким вздохом он нехотя пробормотал:
— Ладно, схожу... Только это старье точно скукотища.
Алиса бросила на него благодарный взгляд, на её лице появилась едва заметная, довольная улыбка. Я с трудом сдерживала смешок — у этих двоих всегда находилось что-то, о чём можно было поспорить. Но, несмотря на это, они заботились друг о друге, даже когда пытались это скрыть.
Я посмотрела на Алекса, и он мне подмигнул, мол, вот так вот и надо. А ведь он был прав, как всегда.
Мы ехали по пустынной дороге, сквозь осенний пейзаж, обрамленный золотисто-красными деревьями. Листья, кружась, падали на дорогу, как будто природа оплакивала уходящее тепло. Атмосфера в машине стала чуть спокойнее после разговора про музей, но тишина вернулась, погружая меня в раздумья.
Когда мы проезжали мимо старого кладбища, которое всегда вызывало у меня смешанные чувства, что-то странное мелькнуло в моем поле зрения. Вроде бы всего на секунду, но я отчетливо увидела... фигуру. Полупрозрачная, темная, едва различимая в слабом свете осеннего дня. У меня похолодело внутри, как будто прошлое вдруг взяло разгон, чтобы настигнуть нас, лишить покоя. В груди сжалось, словно кто-то осторожно коснулся самых глубин души. Душа… Я проваливаюсь в бездну своей пустоты, меня затягивая, засасывает, как болото. Кругом