Максим давил в себе мужское естество, напоминая, что он вообще-то руководитель управления и должен думать головой, а не кое-чем другим.
Кажется, убеждения прошли впустую. Потому что, стоило Лене уйти обедать с Юрой из айти-отдела, как у Максима внутри всё съежилось от злости и ревности. Бесконтрольной. Совершенно иррациональной.
Секретарш вроде бы не принято ревновать. Да пусть она хоть любовницей этого Юры станет, хоть детей ему нарожает, хоть татуировку с его именем набьет на лбу. Главное, чтоб работала хорошо.
Кажется, он всё же немного лукавил…
Потому что Максим искренне ликовал, когда Юра пришел забирать подаренные цветы. Ещё так старательно их упаковывал. Пыхтел. Заворачивал в бумагу.
Максиму стоило большого труда не сказать парню какую-нибудь гадость. Сдержался.
Н-да. С Юрой-то он сдержался, а вот с Леной не смог.
Слишком захотелось попробовать на вкус её губы.
И это определенно было лучшим его решением.
Что делать дальше, он пока не придумал.
…Лена отсутствовала почти час, но Максим её не торопил. Понимал, что переезд — дело небыстрое. Ей бы по-хорошему весь день на это убить, всё перебрать, рассортировать, избавиться от лишнего. Но лучше собрать сейчас необходимый минимум, чем терять этот самый день.
Захочет — вернется в квартиру и закончит сбор вещей.
У подъезда припарковалась легковая машина. Максим её даже не увидел — услышал. Она тарахтела как старый трактор и дымила точно так же. Дверь открылась, и наружу вылез бывший муж Лены. Максим его хорошо запомнил. Слишком примечательная у него была морда. Вечно недовольная, с опущенными вниз уголками губ и модельно подстриженной бородкой.
Муженек задрал голову. Видимо, всматривался в окно своей квартиры. А затем достал ключи и вошел в подъезд. Хм, вряд ли Лена его ждала или пригласила помочь. Кто знает, конечно. Может, они решили собираться сообща.
Максим набрал её номер, чтобы предупредить о госте — но та не взяла трубку.
Ладно, пусть они поговорят с господином Кривошеевым. Хуже от этого никому не будет.
Но время шло. И дурное предчувствие не давало покоя. Лена опять не ответила на звонок.
Максим, не выходя из автомобиля, тоже всмотрелся в окна. Вроде бы Лена жила то ли на четвертом, то ли на пятом этаже.
Вдруг в окне мелькнула чья-то тень. В следующую секунду Максим увидел, как сдирается штора. Ткань упала на пол. Женская фигурка в окне взмахнула руками, будто защищаясь.
А если она в опасности?..
Он больше не сомневался. Рванул в подъезд. Открыл дверь без ключа, просто дернув её со всей силы. Надавил на кнопку лифта и помчал к Лене. С твердой решимостью прибить её муженька в случае необходимости.
Без какого-либо сожаления.
Глава 10
Дима — само очарование. Точнее пытается им казаться. Ставит чайник, пихает пакетики в кружки. Внутри меня ничего не кипит, не замерзает. Я наблюдаю за мужчиной, которому отдала несколько лет, и не испытываю вообще ничего. Даже раздражения нет. Если раньше он вызывал во мне эмоции, то теперь — выжженная пустыня.
Он говорит, что специально меня не тревожил, позволяя всё обдумать. Что ему небезразлично моё мнение, и он не пытается ни к чему меня принудить. Ну да, то-то он «не тревожил меня» после разговора со свекровью. Сообщений двадцать написал и столько же раз названивал.
Но Диму совершенно не смущает, что его ложь не бьется с его же поступками. Он уверяет, что скучал и что готов измениться ради нашего будущего. Такой вот страдалец.
— Как ты узнал, что я нахожусь в квартире? — перебиваю поток красочного вранья.
— Баба Рая позвонила, попросила срочно приезжать, пока ты здесь. Она так переживает за наш брак. Видишь, чужая женщина, а мы ей как родные. Не может она нас по отдельности представить. Разумеется, я бросил все дела и сорвался к тебе.
— Неужели Катя отпустила? — улыбаюсь. — Или ты ей забыл сообщить, куда едешь?
Его плечи тут же опускаются, взгляд начинает бегать по столу. Кажется, кое-кто выдумывает оправдание, но оно у него не складывается.
— Лен, ну чего ты сразу…
— А почему я не могу спросить про твою возлюбленную? — неприкрыто глумлюсь. — Мне интересно, как она поживает, как её самочувствие. Вам же ребеночка скоро рожать.
— Не нам, а ей.
— Как замечательно ты вас разграничил. Поступок настоящего мужчины.
Дима дергает щекой.
— Я уже говорил, что не буду брать на себя ответственность за её неумение предохраняться. У меня другие цели в жизни.
— Например, вернуться ко мне? — понимающе киваю.
— Да.
— К сожалению, не судьба. Дима, мы уже столько раз это обсудили, что даже повторять не хочется. У меня на языке скоро мозоль появится. Всё, конец. Мы разводимся. Кстати, вот уже на днях. Не забудь явиться на слушание.
С этими словами я беру кружку и выплескиваю её содержимое в раковину, не притронувшись к чаю. Даю понять, насколько мне плевать на его примирительные разговоры.
— Лен, я без тебя сдохну, — Дима пытается схватить меня за рукав. — Конкретно говорю, без вранья. Загнусь в канаве какой-нибудь. Я тебе готов всё простить. Но и ты меня тоже прости.
Я вырываюсь, поворачиваюсь к мужу спиной.
— Надо было загибаться, когда заначку из конверта забирал или драгоценности мои вытаскивал. Ну, либо когда с Катей отжигал. Сейчас — поздновато. Не находишь?
— Да хватит! Деньги-деньги-деньги! Я тебе в любви признаюсь, душу изливаю, а ты опять за свое. Такое ощущение, что тебя исключительно деньги волнуют. Только о них и зудишь постоянно!
Я подскакиваю от взрыва осколков — ни в чем не повинная кружка, кинутая моим экспрессивным (раньше за ним такого не наблюдалось) мужем, разбивается о пол.
— Дим, меня ничего уже не волнует. Дай мне забрать вещи и уйти.
— Нет. Никуда я тебя не пущу, — он шагает прямо по осколкам, и те хрустят под подошвами кроссовок. — Я нас запру, если понадобится. Проведем вместе ночь или неделю. Столько, сколько понадобится. Но выйдем наружу вместе. Я не разрешаю тебе разводиться.
Наверное, он ожидает, что я испугаюсь. Затрепещу от его слов и того, как помрачнел голос. Но меня настолько всё это не трогает, что хочется рассмеяться. Где он нахватался таких замашек-то? «Запру», «не выпущу». Прям-таки альфа-самец на коротком поводке.
А мне больше всего хочется спросить, разрешит ли ему Катенька совместную ночевку с бывшей женой. Подмывает уточнить этот нюанс. Но я молчу. Только улыбаюсь всё