А тут… после двух поцелуев… уф…
Я задумываюсь, хочу ли увезти что-то прямо сейчас. Цветы, наверное. Их последние недели соседка поливает по моей просьбе, думая, что у нас с Димой временные трудности, и мы разъехались по родителям. Тете Рае я доверяю, но нельзя же пользоваться ее добротой вечно.
Что еще?
Ну, верхнюю одежду, зимнюю обувь. Чтобы лишний раз не мотаться за ними. Памятные вещи. Какие-то книги. Посуду любимую заберу — чтобы она не досталась бывшему мужу.
Получается много. Но я всё ещё могу вызвать грузовое такси, а не гонять шефа.
— Если честно, меня просто смущает, что ты, — я выделяю слово особой интонацией, — поедешь за моими вещами.
— А что во мне, — тоже выделяет, но с ехидством, — такого, что я не могу так поступить?
— Например, должность. Ты же мой начальник.
— Я тебе страшную тайну открою, — склоняется и доверительно шепчет: — Начальники тоже люди. Не обожествляй нас, пожалуйста. В общем, давай так. Ты сама соберешь вещи по коробкам, мы их погрузим и отвезем в твою новую квартиру. Это не предложение, а приказ. Я же твой начальник. Вопросы?
Зачарованно качаю головой.
Никаких.
— Не смотри на меня так, словно я первый мужик в твоей жизни, который предложил помощь.
Ох, он даже не подозревает, насколько прав.
* * *
Мне никогда не везло с парнями. Теперь, вспоминая свои отношения с высоты опыта, я понимаю, что всегда западала исключительно на придурков. В юности мне нравились хамоватые мальчики в модных кожаных куртках. Они посылали учителей к чертям собачьим, а я восторгалась тем, какие они крутые.
В студенчестве меня притягивали прогульщики, которым больше хотелось гулять, нежели учиться. Никто из моих парней (пусть их было немного, и чаще всего мы не заходили дальше первого свидания) не отличался ни умом, ни галантностью. Они хотели затащить меня в постель — и поэтому мы расставались сразу же, как это желание проявлялось совсем уж открыто. Цветы, конфеты, рестораны — всё это они считали лишней тратой денег и собственных сил.
Как бы смешно ни звучало, но Дима был лучше их всех. Он хотя бы умел брать на себя ответственность и стремился к стабильности. Даже в институте планировал семью, совместную жизнь. Это меня подкупило.
Теперь же я понимала, как мало просила от мужчин. Довольствовалась объедками. Не бьет, не унижает, деньги несет в дом? Прекрасный муж. Даже не мечтала о чем-то большем.
И тут вдруг появился Игнатьев. И моя иллюзия «хорошего мужчины» развеялась прахом по ветру. Потому что Максим умудрялся быть не просто хорошим — идеальным. Не верю, что такие вообще случаются. Мы ведь даже не встречаемся, а он умудряется раз за разом меня покорять своими поступками.
Мы вышли порознь, и в его машину я прыгнула за два поворота от банка, убедившись, что рядом нет никого из знакомых. Максим водил внедорожник. Большой, выделяющийся среди прочих машинок. Черный, гигантский зверь. Я в буквальном смысле утонула в кожаном сидении, ощутила себя в этой машине маленькой. Зато Максим не соврал. Места здесь хватит, чтобы перевезти всю мою однушку по частям.
Я сидела рядом с ним. На пассажирском сидении. Так близко, что могла бы столкнуться локтями. И не могла поверить, что всё это происходит взаправду. Со мной.
Кстати, невероятное дело. Это первый раз, когда Игнатьев покидает рабочее место вовремя, а не задерживается до ночи!
Я даже не удержалась и съязвила на этот счет.
Максим лишь пожал плечами.
— Я думал закончить кое-какие дела, но вряд ли бы ты стала ждать до одиннадцати вечера.
Если бы он не улыбнулся чуть заметно, одними кончиками губ, я бы даже поверила, что так оно и есть.
Последние дни были удивительными во всех смыслах. Вчера я получила ключи от квартиры, где теперь буду жить. Мы долго прощались со Светой, та даже слезу пустила. Мне кажется, что подруга плакала не по мне, а по тому, что я готовила на нас обеих. До ночи сидели с ней на кухне, пили крепкий чай.
А сегодня я ехала вместе с Игнатьевым в свой старый дом, чтобы забрать всё нужное и навсегда перечеркнуть память о семейной жизни.
Максим припарковался у самого подъезда.
— Я подожду снаружи, не хочу мешать тебе. Когда упакуешь коробки, звони — помогу вынести.
— Я постараюсь быстро.
— Не торопись, — он достал телефон и сказал: — Решать рабочие вопросы можно и со смартфона.
Неисправимый трудоголик. Не удивлюсь, если он даже моется с трубкой у уха!
Ох, лучше бы не представляла. Разыгралась совершенно ненужная фантазия. Я не считала себя такой уж восприимчивой, но образ обнаженного Игнатьева в душе, опирающегося рукой о кафельную стену и подставляющего голову под поток воды, вызвал внизу моего живота спазм.
В общем, я оставила Максима внизу и вошла в квартиру. На секунду кольнуло страхом. Вдруг Дима вернулся и живет себе тут припеваючи? Лежит на диване в растянутых шортах?
Я не хотела видеть его до развода. Не желала ни о чем общаться.
Нет, он здесь явно не появлялся последние дни. Вещи свои забрал — даже не удосужился шкафы закрыть после того, как опустошил их, — но остальное было не тронуто. Я шла по квартире как по музею. Боясь ступать слишком громко. Это и был музей: наших воспоминаний, совместных покупок, несбывшихся надежд.
Даже, наверное, не музей, а кладбище. Всё потеряно, назад дороги нет, на могиле нашего брака лежит многотонная плита. Осталось только набить на памятнике годы «жизни».
Я принесла с собой несколько картонных коробок и следующий час набивала их доверху. Если сначала думала ещё что-нибудь оставить и забрать позже, то теперь, увидев автомобиль Максима, поняла: а чего откладывать. Поэтому я ураганом пронеслась по квартире, выгребая всё, до последней мелочи. Общие вещи, конечно, не трогала — я же не меркантильная (в отличие от Димы, который не погнушался вынести мои золотые сережки). Но личные — не оставлю ему даже пылинки.
Перебирала фотографии, вытаскивала с дальних полок мягкие игрушки. Выбивала из них пыль и закидывала в коробки. Запечатывала скотчем. Шаг за шагом. Монотонно. Стараясь не думать о том, когда эти вещи были куплены и какой смысл несли.
Квартира стала выглядеть такой пустой и необжитой. Без моих картин по номерам на стенах, без цветочных горшков, без статуэток на полках и