Впрочем, счет этот он предъявлял жене великого поэта не от себя лично, а от имени всего советского народа.
Стихотворение называлось «Натали»:
Уйдя с испугу в тихость быта,
живя спокойно и тепло,
ты думала, что все забыто
и все травою поросло.
Детей задумчиво лаская,
старела как жена и мать…
Напрасный труд, мадам Ланская,
тебе от нас не убежать!
То племя, честное и злое,
тот русский нынешний народ,
и под могильною плитою
тебя отыщет и найдет.
Еще живя в сыром подвале,
где пахли плесенью углы,
мы их по пальцам сосчитали,
твои дворцовые балы.
И не забыли тот, в который,
раба страстишечек своих,
толкалась ты на верхних хорах
среди чиновниц и купчих…
В ту пору, когда стихи эти были написаны, они никого особенно не возмутили. Но, как писали когда-то в титрах немого кино, — ШЛИ ГОДЫ.
Лет десять спустя Смеляков решил снова обратиться к Наталье Николаевне. На сей раз с извинениями. Стихотворение так прямо и называется — «Извинение перед Натали»;
Теперь уже не помню даты —
ослабла память, мозг устал, —
но дело было: я когда-то
про Вас бестактно написал.
Пожалуй, что в какой-то мере
я в пору ту правдивым был.
Но Пушкин Вам нарочно верил
и Вас, как девочку, любил.
Его величие и слава,
уж коль по чести говорить,
мне не давали вовсе права
Вас и намеком оскорбить…
Я Вас теперь прошу покорно
ничуть злопамятной не быть
и тот стишок, как отблеск черный,
средь развлечений позабыть.
Ах, Вам совсем нетрудно это:
ведь и при жизни Вы смогли
забыть великого поэта —
любовь и горе всей земли.
Строго говоря, стихотворение это должно бы называться не «Извинение перед Натали», а «Извинение перед Пушкиным». Что же касается отношения поэта к Наталье Николаевне, то оно не слишком изменилось. Изменился главным образом тон. На этот раз поэт обращается к жене Пушкина уже не от имени всего советского народа, а лишь от себя лично. Поэтому изменилась форма обращения: раньше он обращался к Наталье Николаевне на «ты», теперь он говорит ей «Вы» и даже пишет это «Вы», как принято у вежливых людей, с заглавной буквы. Ожесточенность и даже некоторая озлобленность, которыми было отмечено прежнее стихотворение, сменились грустной, усталой снисходительностью, звучавшей в известной песенке Вертинского: «Разве можно от женщины требовать многого?»
Изменился и самый характер его претензий. Даже, я бы сказал, их адрес. Если раньше эти претензии были обращены к жене великого поэта, то теперь они адресуются его вдове. Смеляков больше не называет Наталью Николаевну «рабой страстишечек своих», не подозревает ее в тайной склонности к Дантесу. Теперь он обвиняет ее в другом: в том, что она не сохранила верность Пушкину потом, после его смерти. Вскользь брошенное в первом стихотворении презрительное «мадам Ланская» во втором становится главной, доминирующей его темой: «ведь и при жизни Вы смогли забыть великого поэта — любовь и горе всей земли». Иными словами, поэт упрекает Наталью Николаевну в том, что она не стала вековать остаток жизни в трауре, не удержалась, выскочила-таки замуж, променяв почетный титул вдовы Пушкина на пошлую, благополучную участь генеральши Ланской…
Но опять-таки, как писали в титрах все того же немого кино, — ШЛИ ГОДЫ.
И вот совсем недавно, в наши дни, другой поэт — Николай Доризо — уже совсем по-новому решил эту щекотливую тему.
Стихотворение называется «Генерал Ланской». Ему предпослан эпиграф: «Отправляйся в деревню, носи по мне траур два года, а потом выходи замуж, только за порядочного человека…» (Пушкин, прощаясь с женой. Со слов В.Ф. Вяземской.)
Далее следует такой текст, —
Хоть звезд он с неба не хватал,
Да и к тому ж не спорил с веком,
Но был хорошим человеком
Служивый русский генерал.
В день скромной свадьбы он, жених —
Совсем не просто было это, —
В приданое взял четверых
Детей великого поэта…
Он не был гением-творцом,
В стихах и в бронзе не был славен.
В одном он Пушкину был равен —
Он стал его детей отцом.
Растил их нежно генерал,
Любовь к усопшему внушая.
Как будто Пушкин, умирая,
Его им, детям, завещал.
Он как бы был предсказан им
Вдове, рыдавшей безутешна
«Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам Бог любимой быть другим!»
Вот, оказывается, как было дело!
Вопреки грубым и необоснованным обвинениям Смелякова, Наталья Николаевна вовсе не предала Пушкина, не изменила его скорбной тени. Наоборот! Она свято исполнила его последнюю волю: вышла замуж «за порядочного человека».
Генерал Ланской в этой трогательной идиллии предстает перед нами не просто порядочным человеком, но прямо-таки подвижником, чуть ли не святым.
В прежние времена (лет этак пятьдесят тому назад) у второго мужа Натальи Николаевны Гончаровой была совсем другая репутация.
Вот небольшая выдержка из краткой биографии Петра Петровича Ланского, написанной в 1937 году:
В январе 1837 года перед одною из офицерских квартир кавалергардских казарм расхаживал по улице бравый кавалергардский ротмистр и зорко вглядывался в прохожих, — не следит ли кто за квартирой. В квартире происходило тайное свидание его приятеля Дантеса с красавицей Пушкиной, женой поэта. Свидание это устроила, по просьбе Дантеса, хозяйка квартиры, жена кавалергарда, Идалия Григорьевна Полетика. Она пригласила к себе Наталью Николаевну, а сама уехала. Наталья Николаевна очутилась с глазу на глаз с Дантесом. Дантес стал страстно объясняться ей в любви, молил отдаться ему, вынимал пистолет и грозил застрелиться. По-видимому, настояния его не увенчались успехом… Стороживший квартиру офицер был Петр Петрович Ланской. Уж конечно он понимал, что подобного рода тайные свидания устраиваются не для платонических бесед на возвышенные темы, и о даме, соглашающейся на такие встречи, должен был получить определенное представление. Однако ни свидание это, ни странное покровительство императора Наталье Николаевне не помешали Ланскому в 1844 г. жениться на ней и получить все бесчисленные выгоды, вытекшие для него из