Что же в таком случае ее погубило?
Ответ тут напрашивается сам собой: в гражданской войне большевики победили только благодаря террору, застенкам ЧК, поддержке и даже прямому вмешательству чужеродных России, антирусских сил:
Все первые годы революции разве не было черт как бы иностран» ного нашествия? Когда в продовольственном или карательном отряде, приходившем уничтожать волость, случалось — почти никто не говорил по-русски, зато бывали и финны, и австрийцы? Когда аппарат ЧК изобиловал латышами, поляками, евреями, мадьярами, китайцами? Когда большевистская власть в острые периоды гражданской войны удерживалась на перевесе именно иностранных штыков, особенно латышских?
Александр Солженицын.
«Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни»
Эта точка зрения отнюдь не нова. Кое-кто думал так уже тогда, в 1917 – 1918 годах, в самом разгаре событий:
…Вот факт, вот правда о России в немногих словах:
Россией сейчас распоряжается ничтожная кучка людей, к которой вся остальная часть населения, в громадном большинстве, относится отрицательно и даже враждебно. Получается истинная картина чужеземного завоевания. Латышские, башкирские и китайские полки (самые надежные) дорисовывают эту картину. Из латышей и монголов составлена личная охрана большевиков: китайцы расстреливают арестованных, — захваченных. (Чуть не написала «осужденных», но осужденных нет, ибо нет суда над захваченными. Их просто так расстреливают.) Китайские же полки или башкирские идут в тылу посланных в наступление красноармейцев, чтобы когда они побегут (а они бегут!), встретить их пулеметным огнем и заставить повернуть.
Чем не монгольское иго?
Зинаида Гиппиус. «Петербургские дневники. 1914 – 1919»
А вот голос, прозвучавший совсем недавно, уже в наши, теперешние дни:
…Россию завоевала группа, кучка людей. Эти люди тотчас ввели в стране жесточайший оккупационный режим, какого ни в какие века не знала история человечества. Этот режим они ввели, чтобы удержаться у власти. Они видели, что практически все население против них, кроме узкого слоя «передовых» рабочих, то есть нескольких десятых процента населения России, и все же давили, резали, стреляли, морили голодом, насильничали, как могли, чтобы удержать эту страну в своих руках.
Владимир Солоухин. «Читая Ленина»
У Солженицына, как и у Гиппиус, упор делается на вмешательство во внутренние дела страны чужеродных ей, «инородческих» сил. (Характерно при этом, что Солженицын в запале даже латышей, входивших в состав рухнувшей империи и по естественной логике событий принявших активное участие в революции, именует иностранными штыками.)
У Солоухина тема иноземного (монгольского или какого-нибудь еще) нашествия отсутствует.
Но в данном случае это не так уж существенно. Важно другое: то что всем сторонникам этой точки зрения случившееся видится каким-то страшным наваждением, злой напастью, чумой, неведомо откуда налетевшей и победившей огромную страну В конце концов, не все ли равно, кто они были по своему национальному составу — эти самые большевики. Важно, что это была именно группка, ничтожная горстка отщепенцев.
Если даже сегодня находятся люди, искренно верящие, что большевики — ничтожная кучка, группка авантюристов, хитростью, обманом, ловкостью, насилием, террором ухитрившаяся захватить и часть над великой и недавно еще могучей страной, великим и недавно еще свободным народом, так что уж требовать от тех, кто с оружием в руках сражался с большевиками. Им-то уж сам Бог велел честить своих противников узурпаторами, жуликами, немецкими шпионами или как-нибудь еще, даже похлеще.
Виктор Шкловский принадлежал к числу тех, кто в гражданской войне сперва участвовал на той стороне. Но в том-то и состоит уникальность его взгляда, что даже и тогда, искренно страшась победы большевиков, искренно считая, что эта победа была бы величайшим несчастьем для России, он столь же искренно пытался понять: где источник того огромного воздействия, которое оказывает большевистская пропаганда на народные массы? В чем причина этого мощного, непреодолимого влияния?
Вот один из ответов, приходивших ему в голову:
Для выяснения их роли приведу параллель. Я не социалист. Я фрейдовец.
Человек спит и слышит, как звонит звонок на парадной. Он знает, что нужно встать, но не хочет. И вот он придумывает сон и в него вставляет этот звонок, мотивируя его другим способом, — например, во сне он может увидеть заутреню.
Россия придумала большевиков, как сон, как мотивировку бегства и расхищения, большевики же не виноваты в том, что они приснились.
«Сентиментальное путешествие»
При всей замысловатости и даже некоторой туманности этой метафоры одно в ней ясно: ни малейших сомнений не вызывает у него тот факт, что большевики были законным детищем российской действительности. Не кучка авантюристов, явившихся неведомо откуда, чтобы насиловать Россию и глумиться над нею, а порождение самой России. Пусть сон, пусть морок, но этот сон, этот морок сочинила, выдумала, породила именно Россия, она сама. Да и «звонок в дверь» — был. Была ли то заутреня или что другое, — но — колокол звонил.
2
Если не бояться глядеть правде в глаза, придется признать, что в том злосчастном споре о первопричинах случившегося, который мы сейчас ведем, у каждой стороны есть свой резон.
Разве в сравнении с беспросветным мраком сталинщины старая Россия не кажется действительно благополучной и относительно свободной страной? И разве не правы те, кто говорит: «Посмотрите, ведь всюду, куда бы ни проникал этот болезнетворный микроб, — в Китае, во Вьетнаме, на Кубе, в Эфиопии, — всюду происходит одно и то же. В странах с различными географическими и экономическими условиями, культурой, историей «болезнь» протекает совершенно одинаково».
Но разве не правы и те, кто возражает: «Разве Сталин не творил точь-в-точь то же самое, что за столетия до него делал Иван Грозный и многие другие российские деспоты и самодержцы?»
Значит… Значит, вывод может быть только один: в основе случившегося — не одна причина, а сложное переплетение множества причин.
Именно вот этим ощущением пронизана — от начала до конца — книга Виктора Шкловского «Сентиментальное путешествие».
В одной из глав этой книги Шкловский рассказывает, как в лазарет, где он лежал, принесли и положили рядом с ним раненого неприятельского лазутчика.
Лазутчик был ранен смертельно ручной гранатой, брошенной в него в тот момент, когда он полз через наш фронт.
Это громадный человек с рыжей бородой. Как оказалось, беглый к белым матросам.
Уже наступала агония. Руками он все время теребил одеяло и, все захлебываясь, говорил: «Ой, мама, мама родная! Ой, ратуйте, православные!»
Пришел из Чека матрос с черным чубом…
Встал на стул ногой и начал допрос.
«Ну,