— Наши военные во время всякого рода бунтов так и делают, — скривился дон Пудру. — Но я так и не понял…
— Как я уже говорил, Бразилия не сможет обеспечить весь необходимый объем добычи природного каучука. Поэтому рано или поздно плантации гевеи появятся и в других местах. Скорее всего в Юго-Восточной Азии, возможно и в Экваториальной Африке. Земли там много, трудолюбивое и дешевое в найме население тоже имеется… Если начать действовать прямо сейчас, то к началу каучукового бума там будут настоящие латифундии, приносящие баснословную прибыль.
— И кому они будут принадлежать?
— Частным лицам, разумеется. И только вам решать, будет ли среди этих счастливцев имя вас… и ваших дочерей.
— Дочери императора будут владеть плантациями?
— Дочери императора будут богатейшими невестами!
— Теперь я знаю, как выглядит змей-искуситель! — потрясенно прошептал дон Педру. — У него ваше лицо, дон Константин!
Я был прав, несмотря на богатства своей страны он был постоянно стеснен в средствах, ведь денег много не бывает, даже если ты император… хотя правильней, наверное, денег не хватает, в особенности если ты император!
Больше того, он прекрасно понимал, что власть его не прочна, а позиции республиканцев, напротив, сильны и у него есть все шансы стать последним представителем династии на своем троне. А ведь у него дочери, которых хотелось бы обеспечить…
— Как вы это себе представляете? Даже если я вложусь в плантации за рубежом, у меня нет сил удержать их. Англичане или французы, или и те, и другие мгновенно оставят меня ни с чем!
— У вас нет, — согласился я. — А вот у Российского императорского флота найдутся.
— Вот значит как? — испытующе посмотрел на меня бразилец. — Вы тоже хотите получить прибыль…
— Боже правый, а вы думали, о чем я вам тут битый час толкую⁈ Разумеется, я хочу заработать. И предлагаю вам участвовать. Подыщем подходящий участок земли, который станет колонией Российской Империи, либо владением частной компании, по образцу Гудзонобайской или Русско-Американской, и обустроим плантации. Мой вклад — земля и защита ее от внешних посягательств. Ваш — семена гевеи и люди, знающие, как за ней ухаживать.
— Если об этом узнают, я лишусь трона!
— А если не узнают, сможете удержаться на престоле и передать его наследникам?
— Мне нужно подумать.
— Подумайте. Дело это небыстрое, но и каучуковый бум случится не завтра. Успеем.
— Вы понимаете, что предлагаете мне государственную измену?
— Ничего похожего. Я ведь объяснял, что каучука потребуется много и цена на него в любом случае останется высокой. Так что интересы Бразилии не пострадают. А вот у вас появится возможность обеспечить себе и своим потомкам безбедное существование вне зависимости от судьбы бразильской монархии.
— А ведь вы без меня не справитесь!
— Как и вы без меня. Разница лишь в том, что я в любом случае найду способ заработать.
Если честно, то живописуя Педру предстоящий каучуковый бум и открывающиеся перспективы, я немного лукавил. То есть он, конечно же, случится, но не через 10–15, а через 30 и даже более лет. Но, как уже было сказано, готовиться надо прямо сейчас. К тому же я мог позволить себе такой горизонт планирования…
А вообще, технический прогресс — дело такое. Его ведь можно и подстегнуть!
[1] Залив Рио-де-Жанейро похож на устье большой реки, за что и получил свое название от португальцев, добравшихся сюда 1 января 1502 г.
Глава 19
Стоянка в Рио-де-Жанейро Шахрину понравилась. Главным образом потому, что пароход посещали много важных гостей, которым было любопытно взглянуть на корабль русского принца. Их, разумеется, нужно было развлекать, для чего оркестр играл каждый день, и Иван вместо того, чтобы с товарищами чистить котлы, наяривал для бразильских господ на аккордеоне. Ставший с недавних пор с ним неразлучным приятелем Петер был с этим вполне согласен и с важным видом стучал в литавры.
Старший механик пытался даже по этому поводу повздорить с капитаном «Великого князя Константина», говоря, что людей мало и, если все они станут играть на «русиш бабалайка», работать будет просто некому! Говорят, шум дошел до великого князя, который недолго думая приказал нанимать для работ и погрузки угля местных мастеров, а своим дать отдохнуть.
Местные мастера оказались главным образом неграми и в целом довольно приличными ребятами. Хотя приглядывать за ними, конечно, следовало.
— Хороший народ, работящий, — заключил после окончания погрузки Воронихин. — И для вашего кочегарского дела вполне пригодные.
— Это почему же? — хмыкнул Ванька.
— Ты себя после вахты видел? Черный как смоль! А они уже такие, представляешь, сколько на мыле сэкономить можно?
— Да ну вас, Лука Иванович.
— Ты, кстати, куда принарядился?
— Дык на берег. Оркестра сегодня не надобно, чего ж не сходить, коли отпускают?
— С Петькой небось пойдешь?
— Ага.
— Гляди, доведет тебя этот рыжий до цугундера!
Городок нашим друзьям понравился. Конечно, не чета облаченному в гранит и мрамор Питеру или кипящему деловой жизнью Нью-Йорку, но вполне на уровне. Народ опять же веселый, особенно вечером. На многочисленных площадях нередко играли уличные музыканты, танцевали вертя задом красивые мулатки, отчего не привыкший к подобным зрелищам Ванька смущался.
— Говорил, надо было с собой брать гармошка! — с досадой заметил Петер, очевидно прикинувший, как можно заработать.
— Еще чего! — хмыкнул в ответ Шахрин. — Инструмент дорогой, от великой княгини подарок, еще повредишь, чего доброго!
— Ванья, — в последнее время Петер сильно прибавил в русском языке и стал говорить хоть и не без акцента, но гораздо понятней. — Я объяснять тебе про возможность заработать! Ферштейн?
— А я тебе про вон тех англичан, вишь, как зыркают заразы. Того и гляди драка начнется. Не убережем гармонь, на корабль хоть не возвращайся.
— Йя, йя, да, это есть возможно, — вынужден был согласиться голштинец.
— И вообще, хочешь играть, сам бы выучился. Да хоть бы и на гитаре. Глянь, как тот с платком на голове наяривает!
Гитарист, на которого показал Шахрин — высокий усатый мужчина, хоть и смуглый, но вполне европейского вида и впрямь играл как бог. Подпевала ему знойного вида фигуристая девица, по крайне мере часть предков которой явно прибыли с берегов Африки.
— Я уже говорить тебе, майн либер, — с видом учителя, в сотый раз повторяющего одно и то же правило нерадивым ученикам, вздохнул Петер, — что у меня совсем другой талант.
— Из чашки ложкой?
— Вас?
— Я говорю, талант твой — литаврами стучать?
— Найн! Я есть организатор. Антрепренёр. Вот увидишь, если ты начнешь меня