— Я тебе потом объясню, — вздохнула сообразившая, что немного перебрала с количеством информации, Стася. — А сейчас скажи, ты хочешь учиться музыке?
— Да за такую гармонь… только мне ведь еще и вахты стоять…
— Аккордеон в любом случае твой. Это подарок от Константина Николаевича за оказанную услугу. А что до службы, ты ведь не все время у котлов?
Какую такую услугу он оказал самому генерал-адмиралу, Ванька так и не понял, но за подаренную гармонь был готов хоть звезду с неба, хоть черта морского со дна достать. А что же до обучения, то он и без того любую свободную минуту стал посвящать игре. И если поначалу получалось у него прямо скажем не очень, то уже к концу недели он мог запросто сыграть «барыню» или «камаринского», отчего стал очень популярен как среди команды, так и среди переселенцев.
Что же касается уроков от великой княгини, то Шахрин оказался весьма способным учеником и быстро разучил несколько романсов. Товарищам они, впрочем, не слишком нравились, потому как музыка господская, зато господа офицеры слушали Ваньку с удовольствием и даже приглашали сыграть в кают-компании. Особенно нравился им романс «После битвы» из Греческого цикла Николая Щербины и Александра Гурилева.
Не слышно на палубе песен,
Эгейские волны шумят…
Нам берег и душен, и тесен;
Суровые стражи не спят.
С чувством выводил Шахрин, собирая заслуженные аплодисменты от восторженных зрителей. И только я не удержался от замечания.
— Отчего же? — удивленно посмотрела на меня Стася.
— Ну-ка, братец, сыграй еще раз, — усмехнувшись, велел я, и неожиданно для всех запел.
Мелодия, в общем, была та же, и даже некоторые рифмы совпадали, но песня совсем другой. Не о греческих корсарах и их битвах с османами, а о простых русских моряках. И что особенно поразило Ваньку, про таких, как он, кочегаров.
"Товарищ, я вахту не в силах стоять, —
Сказал кочегар кочегару, —
Огни в моих топках совсем не горят,
В котлах не сдержать мне уж пару.
Нет ветра сегодня, нет мочи стоять,
Согрелась вода, душно, жарко,
Термометр поднялся аж на сорок пять,
Без воздуха вся кочегарка."
Успех песни был такой, как будто перед господами офицерами выступил прославивший эту песню, но еще не родившийся Федор Шаляпин.
— А у тебя, оказывается, приятный голос, — как будто впервые меня увидев, проговорила Стася. — Отчего ты мне раньше не пел?
С тех пор эта песня стала любимой не только для Шахрина, но и для эскадры Тихого океана, а потом и всего нашего флота. Сам же Иван с удовольствием играл не только для господ, но и для своих товарищей после вахты. И конечно же в созданном стараниями великой княгини оркестре.
После одного из таких концертов искренне привязавшийся к Шахрину Воронихин отозвал его в сторону и, вдумчиво оглядев, сказал.
— Артист ты, Ванька, жаль только с погорелого театру!
— Чего так, Лука Иванович?
— А того, что баловство оно твоя музыка. На гармошке твоей на завалинке по вечерам играть хорошо, все деревенские девки твои будут, а в жизни человеку специальность надобна!
— Не возьму в толк, куда вы клоните?
— Тебя великая княгиня в школу звала?
— А вы почем знаете?
— На то я и унтер, чтобы все знать. А ты, дурень, отбоярился, мол, и так грамотный!
— Так я и есть грамотный!
— Дурень ты и боле ничего! Тебя грамоте кто учил?
— Дядька Никодим, камердинер нашего барина.
— Вот! А тут школа. Да не абы какая, а великой княгини Анастасии Александровны — супружницы самого его императорского высочества генерал-адмирала Константина Николаевича! Понимаешь?
— Нет.
— Тьфу ты, в бога душу мать и царицу небесную, прости меня Господи! Принесло норд-вестом межеумка! Ты знаешь, как я до кондуктора дослужился?
— Да откуда ж мне знать, служили долго, наверное.
— Ну да, двадцать пять годов это тебе не шутка, — протянул Воронихин, но тут же спохватился и продолжил гнуть свою линию. — Таких ветеранов по всему Питеру хоть улицы мости. А я человек ученый. Школу морских квартирмейстеров закончил, не абы что. Все науки превзошел, через то и в люди вышел!
— А я-то тут при чем?
— При том, что мне за тридцать было, когда учиться начал, а тебе, дундуку, и двадцати нет. Сейчас ты кто? Кочегар. Не бог весть, какая должность, а сноровки требует. А не будешь дураком, в масленщики выйдешь, а там и до машиниста недалеко. Глядишь, к действительной службе с профессией обзаведешься, таким прямая дорога в унтера. А с образованием то и в юнкера, а там до офицера рукой подать.
— Погоди, Лука Иванович, — решительно возразил сообразивший, наконец, куда тот клонит, Шахрин. — Я человек вольный. В кочегарах пока до Аляски не дойдем, а там сойду на берег и поминай как звали. Переселенцы призыву не подлежат.
— Ну и на кой черт тебе та Аляска? — рассердился Воронихин. — Там знаешь, какие морозы? А тут всегда сыт, в тепле и нос в табаке!
— Благодарю покорно, — решительно отказался Иван, — а мне такой судьбы и даром не надо и за деньги не требуется.
— Ну и дурень!
— Уж каков есть.
— Эх, Ванька, помяни мое слово, локти кусать будешь!
В отличие от Воронихина, Петер Люттов считал, что его русскому другу очень повезло, и даже пожелал присоединиться к их оркестру.
— Майн фройнд Йоганн, — без обиняков попросил он у приятеля. — Ты есть составить гёнешафт, как по рюсски? Покровителство, ферштейн?
— Чего?
— Я тоже любить музыка и хотел бы играть с вами. Попросишь за меня его высочество?
— Так ты ж ни петь, ни свистеть не умеешь? — озадаченно посмотрел на него Ванька.
— Найн! — возмутился Петер. — Я есть очень карашо отбивать ритм в бубен и барабан.
— Так это любой дурак может!
— Вот я буду этот дурак, — ничуть не смутился бойкий голштинец. — Кто-то же должен?
— Ну ладно, — решился испытать товарища Шахрин. — Помнишь, мы в Гаване слышали уличных музыкантов. Там еще негра на сдвоенном барабане стучал. Сможешь повторить?
— Хм, — задумался Петер, а потом перевернул котелок и довольно точно изобразил слышанный на берегу замысловатый ритм.
— Ишь ты, — улыбнулся Ванька, после чего взялся за аккордеон и выдал запомнившуюся латиноамериканскую мелодию.
Петер тут же подхватил и вскоре у них получился настоящий номер, который они и разыграли перед ее высочеством.
— Браво! — захлопала в ладоши великая княгиня. — Просто прекрасно.
— Покорнейше благодарим, Анастасия Александровна!
— Погоди-ка, вы со своим другом один раз слышали эту мелодию