Часы стали прощальным подарком в честь их с Эрвином отъезда из Лос-Анджелеса. Итан и сам нисколько не верил в историю с Нормандией, но всё равно берёг эту памятную вещь, раз для отца она что-то значила.
В этом мире они стали крошечной ниточкой, ведущей к оставленному дому.
— Гениальная идея, — пробурчал Итан, раздражённо подёргав облезлый кожаный ремешок, — «мы просто с ними снова подружимся». Блестяще, Эрвин.
— Ну, пап, — чуть смягчился мальчик, признав свою ошибку, — мы редко виделись… хочешь, мы будем иногда к ним приходить?
— Это Лорна тебя надоумила? — не сдержался мужчина. — Узнаю её школу. Вы вместе состряпали этот план?
— Пап! — возмутился Эрвин и быстро отвёл глаза, тем самым подтвердив подозрения отца. — Ничего подобного… Я… ну… пока ты искал Мэнди, хорошенько всё обдумал… и…
— Ты паршиво врёшь, сынок, — уличил Итан. — Впрочем, радует, что бабушка не успела тебя в этом поднатаскать — она та ещё мастерица!
«И она даже не твоя бабушка, — добавил он про себя, — ни в этом измерении, ни в нашем родном, потому что у тебя другой отец. Я не знаю, кем он был, а твою маму… уже не спросишь».
Ему не стоило вспоминать об этом сейчас — мужчина и так места себе не находил от зудящего внутреннего напряжения. Чтобы чуть выпустить пар, он поднялся на ноги, прошёл по комнате и остановился у окна.
К вечеру зарядил дождь: потоки воды размыли пейзаж, мешая разглядеть силуэты голых деревьев и ленту реки. Месяц таился за плотными тучами. Сад, прибранный перед зимой, тонул в сизой влажной мгле.
— Здесь мама, — сказал Эрвин, — это самое главное.
Итан заранее предугадал, что всё неминуемо обернётся разговором о ней, но никак не мог этому помешать.
— О, у меня для тебя очень плохие новости, приятель, — откликнулся он, — и, надо думать, твоя распрекрасная бабушка не удосужилась тебе об этом поведать: мама Мэнди — не твоя мама.
Он не собирался делиться этим откровением, но в тоже время понимал, что рано или поздно придётся. Увы, ситуация усугублялась: с каждым днём сын всё сильнее креп в намерении обосноваться в чужом мире, потому откладывать момент истины дальше было попросту невозможно. Это был его главный козырь в противостоянии с Лорной.
— Что⁈ — вскричал мальчик. — Но…
Обернувшись, Итан увидел, что Эрвин внимательно смотрит на зеркало, из которого они пришли. Взгляд ребёнка был настороженным, почти испуганным. На мгновение мужчина успел напрячься и сам — не надумал ли явиться из портала какой-нибудь незваный гость, чтобы окончательно сгустить краски?
Полотно оставалось спокойным, отражая угол стола, подоконник и геометрию оконной рамы.
— Это ты во всём виноват, — вдруг выдал Эрвин, — ты никогда мне о ней не рассказывал! Я даже имени её не знаю!
— Ты прав, — согласился Итан, — но я берёг тебя от правды. Некоторые сведения могут навредить…
— Она умерла, да? — оборвал сын.
— Она… — начал мужчина, но осёкся. Он не мог ответить ни утвердительно, ни отрицательно, ведь понятия не имел, что случилось с Джуди на самом деле.
С того рокового дня она существовала как бы в суперпозиции.
Увы, невозможно было объяснить это десятилетнему ребёнку, пусть и названному в честь учёного, исследовавшего этот принцип. А Джуд сама когда-то предложила его имя!
Она что-то знала?
Знала, что её ждёт?
Они же о чём-то договорились с Камилой, иначе Джуди не пошла бы с ней добровольно.
— Она умерла, — тихо сказал Эрвин, сделав свои выводы из продолжительного молчания отца.
Итан намеревался как-то это оспорить, утешить ребёнка, залатать трещину, растущую между ними с каждой минутой, но опоздал. Завидев движение в свою сторону, сын дёрнулся, как от удара, вжал голову в плечи и попросил упавшим голосом:
— Пожалуйста… я… я хочу побыть один.
— Ладно, — сдался мужчина.
За дверью он столкнулся с Лорной и чуть со злости не прописал ей оплеуху.
Итана остановило опасение, что в ответ на акт грубой силы старая ведьма применит свой злосчастный пирокинез. И Эрвин достанется ей. Ребёнок, морально раздавленный крупицей горькой правды, станет лёгкой добычей. Лорна с готовностью «подставит плечо» и запустит в его пока чистую душу щупальца зла. Она запросто слепит из Эрвина монстра.
Чудовища рождаются во тьме и отчаянии.
«Она его не получит», — твёрдо решил Итан, но бурлящий внутри гнев неотступно искал выхода.
Мужчина извлёк из кармана телефон и ткнул им в лицо Лорне.
— Смотри, — зашипел он, — если ты не знала, люди изобрели вот это дерьмо. Хочешь, я научу тебя, как при его помощи подслушивать не так нарочито? Тебе не придётся шарится по особняку и жаться по углам, сможешь наслаждаться чужими разговорами за чашечкой чая в любимом кресле!
Женщина подняла брови и округлила рот. В её чертах не было и тени злости, лишь оскорблённая невинность. С таким непревзойдённым актёрским дарованием ей бы в театре играть!
— Ох, Итан, — обескураженно проговорила она, — что ты такое го…
— Бла-бла-бла, — перебил он, — избавь меня от этого. И не лезь к моему сыну.
— Я хотела, как лучше, — заверила Лорна.
— Вот этого — тем более не надо, — сказал мужчина, — всегда, когда ты «хочешь, как лучше», выходит в сто крат хуже.
Опередив её порыв продолжить этот бессмысленный спор, Итан быстрым шагом преодолел коридор и нырнул в комнату, принадлежавшую его покойному двойнику. Прежде он предпочитал ночевать в гостевой спальне, соседствовавшей с комнатой Мэнди, а сюда заходил лишь затем, чтобы поживиться «наследством».
Впрочем, в этот раз о сне также не было и речи.
Итан запер дверь и принялся без разбору переворачивать шкафы и ящики. У него не было чёткого представления, что он ищет, но осквернение этого склепа помогло ему немного выместить раздражение. На Лорну, на Эрвина, что позволил этой интриганке запудрить свои мозги, на себя.
Ничего.
Если у местного Итана и были секреты, он не стал бы хранить улики на видном месте. Но и в тайнике над лестницей была пустота — туда Итан сунулся в первую же ночь после прибытия в это измерение, чтобы проверить дневник.
В конце концов мужчина обессиленно рухнул на колени перед зеркалом на дверце шкафа. Полумрак превратил его отражение в неопределённый сгусток тьмы, маячащий на фоне комнаты, осиротевшей без хозяев. Пустой, словно раковина, откуда моллюск отправился на поиски нового дома.
Итан вслепую извлёк нож, который по-прежнему носил с собой, испытывая неуёмную тревогу перед всеми опасностями чужого мира, и засомневался, лишь