Стук в дверь — деликатный, но настойчивый. Не дожидаясь ответа, вошёл лейтенант Волков. Молодой офицер, недавно переведённый из погранвойск, отличался исполнительностью и тем особым рвением, которое свойственно людям, ещё не разочаровавшимся в системе. В руках он держал кожаный планшет для документов.
— Доброе утро, товарищ майор. Разрешите доложить?
Терняев посмотрел на него внимательно. Обычно жизнерадостное лицо Волкова было бледным, под глазами залегли тени. И что-то ещё читалось в его взгляде — тревога, неуверенность, словно он принёс новости, которые боялся сообщить.
— Проходи. Что там у тебя?
Волков закрыл за собой дверь, сделал несколько шагов и остановился, словно не решаясь приблизиться. Пальцы, сжимавшие планшет, побелели от напряжения.
— Товарищ майор, — голос его дрогнул, — по вашему распоряжению группа проверила все адреса гражданки Литариной.
Он замолчал, словно ему не хватало воздуха. Терняев заметил мелкие капли пота на лбу лейтенанта, несмотря на прохладу в кабинете.
— И что? — поторопил он, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлое предчувствие.
— Мы проверили её комнату в коммуналке на Кирова. Соседи не видели её с позавчерашнего дня. Вещи на месте, документы тоже, кроме паспорта.
Волков говорил всё быстрее, словно спешил избавиться от слов, — перечислял адреса, имена, телефоны. Но Терняев уже понимал, к чему ведёт этот рассказ. Тяжесть в груди нарастала с каждым словом лейтенанта.
— Короче, Волков.
Лейтенант наконец поднял глаза — в них читалось то особое чувство вины, которое испытывает человек, сообщающий страшные новости.
— Мы проверили все возможные места, товарищ майор. Все адреса из её телефонной книжки, все контакты из личного дела. Подняли списки пассажиров поездов, отправившихся из Москвы за последние два дня. — Он сглотнул. — Литарина исчезла.
Глава 19
Ольга тихо прикрыла за собой входную дверь коммуналки, стараясь не потревожить соседей в этот поздний час. Пальто с пятнами растаявшего снега отяжелело, ноги после трёх часов на сцене гудели глухой болью. Тело просило отдыха, но внутри ещё звенело то особенное чувство исполненного долга — сегодняшний спектакль прошёл безупречно, зал аплодировал стоя. В полутьме коридора Ольга на ощупь нашла выключатель, но свет не зажёгся — перегорела лампочка или, вероятнее, кто-то из соседей выкрутил её, экономя на коммунальных платежах.
Ольга медленно двигалась вдоль стены к своей комнате, стараясь не задеть расставленные в коридоре башмаки Геннадия и туфли Лиды. Из-за двери напротив доносился размеренный храп Аллы Георгиевны, перебиваемый тихим скрипом кровати — будто Лёва ворочался на своей половине, прислушиваясь к шагам в коридоре.
Дом казался сонным зверем, вздрагивающим от каждого шороха. Потрескивали стены, расширяясь от дневного тепла; где-то капала вода из плохо закрытого крана; с улицы изредка доносился гул проезжающего грузовика. Ольга сняла туфли, зажав их под мышкой — каблуки стучали слишком громко по рассохшемуся паркету. Она знала каждую скрипящую половицу, каждую выбоину в полу и умела обходить их.
Остановившись у своей двери — третьей по коридору — девушка достала из сумочки ключ. Металл холодил пальцы. Замок поддался с привычной неохотой, скрипнув в ночной тишине так отчётливо, что она невольно оглянулась. Никто не выглянул, не проворчал сквозь дверь. Всё спокойно.
Она толкнула дверь, перешагнула порог, привычным движением нащупала выключатель. Свет слабой лампочки под выцветшим абажуром залил комнату — и Ольга замерла, чувствуя, как сердце остановилось, а затем забилось с утроенной силой.
В её кресле, том самом, где она обычно учила роли, сидел мужчина. Сидел неподвижно, сложив руки на коленях с той особой грацией, что бывает у людей, привыкших к власти. Его фигура казалась слишком большой для тесного пространства.
Ольга схватилась за дверную ручку, готовая броситься наружу, закричать, позвать на помощь. Но что-то остановило её — то ли профессиональная выдержка актрисы, то ли оцепенение, которое охватывает человека при встрече с настоящей опасностью.
Мужчина улыбнулся — тонкой, едва заметной улыбкой, затронувшей только губы. Глаза оставались холодными, светло-голубыми, с почти прозрачной радужкой. В этом взгляде было что-то нечеловеческое — то ли безграничное терпение, то ли полное отсутствие сомнений.
— Добрый вечер, Ольга, — произнёс он негромко, и голос прозвучал со старомодной интонацией, словно он читал стихи из другого века. — Не стоит звать соседей. У нас приватный разговор.
Ольга почувствовала, как перехватило горло. Страх был физическим, осязаемым — давление на грудную клетку. Но где-то в глубине пробуждался гнев — древний, защитный.
— Кто вы такой и как сюда попали? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе, но выходило прерывисто, с неровным дыханием.
Незнакомец чуть наклонил голову, рассматривая её с тем вниманием, с каким энтомолог изучает редкую бабочку. Его костюм — безупречно скроенный, тёмно-синий, с едва заметной искрой — выглядел неуместно роскошным в этой комнате со стареньким диваном и книжными полками из некрашеных досок.
— Моё имя вряд ли скажет вам что-то, — ответил он, по-прежнему не двигаясь. — Можете называть меня Григорий Ордин. Что касается способа проникновения… — он сделал неопределённый жест рукой, — замки не преграда для тех, кто действительно хочет войти.
Ольга всё ещё держалась за дверную ручку. Профессиональная наблюдательность, выработанная годами актёрской работы, лихорадочно фиксировала детали: слишком прямая осанка гостя, руки с длинными пальцами музыканта, чуть заметный акцент, который невозможно привязать к конкретному региону. И глаза… В них не было ни злобы, ни похоти, ни любопытства — только отстранённая заинтересованность, словно он наблюдал эксперимент, результат которого знал заранее.
— Я вызову милицию, — сказала Ольга, собирая остатки самообладания. — Вы незаконно проникли в моё жилище.
Ордин тихо рассмеялся — сухим, бесцветным смехом.
— Милицию? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Вы действительно хотите привлечь внимание властей, Ольга Литарина? Вы, чьи фотографии в весьма… компрометирующих позах хранятся в сейфе у Кривошеина? Вы, которая собирала для госбезопасности сведения о высокопоставленных партийных работниках?
Ольга почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Колени ослабли, она оперлась о дверной косяк, чтобы не упасть. Откуда этот человек знает? Кто он? Неужели из органов? Но тогда почему этот визит ночью, без ордера, без формальностей?
Ордин продолжил, словно читая её мысли:
— Седьмого ноября прошлого года. Квартира Кривошеина на Поварской. Вы поднимались по мраморной лестнице, сжимая записку с адресом. Каблуки стучали по ступеням, отдаваясь эхом в пустом подъезде. Вы надели лучшее платье — синее, с кружевным воротничком. — Ордин сделал паузу. — Дверь открыл сам хозяин. В гостиной пахло дорогим табаком и чем-то сладковатым. Шампанское в хрустальных бокалах. Вы заметили странный привкус,