Хрущёв некоторое время молчал, глядя в окно. Там, за стеклом, продолжалась обычная московская жизнь — люди спешили по своим делам, автобусы и троллейбусы ползли по заснеженным улицам, дворники, постовые — все как обычно. А здесь, внутри чёрного лимузина, решались судьбы людей, о которых прохожие читали в газетах и видели на трибунах.
— Но есть один аспект этой истории, о котором вы, вероятно, догадываетесь, — внезапно произнёс Серов, и что-то в его голосе заставило Хрущёва насторожиться. — Вся эта организация Кривошеина в Валентиновке на самом деле действует под нашим контролем.
Хрущёв медленно повернулся к председателю КГБ. Маленькие глаза чуть сузились, но лицо оставалось непроницаемым.
— Продолжайте, Иван Александрович.
— Операция ведётся с сорок девятого года, — голос Серова звучал ровно. — Изначально как приманка для иностранных дипломатов. Мы знали об увлечениях Кривошеина, но вместо того, чтобы пресечь, решили использовать. Под видом «литературных салонов» создали контролируемую среду, где западные дипломаты и журналисты могли… расслабиться и сказать больше, чем следовало.
Хрущёв кивнул. Это было логично. Старый метод, известный со времён царской охранки — мёд и кнут, женщины и шантаж.
— Когда стало понятно, что туда охотно ходят и наши высокопоставленные товарищи, операция приобрела второе направление, — продолжал Серов. — Сбор материалов на чиновников. Чисто в профилактических целях, разумеется.
— Разумеется, — эхом отозвался Хрущёв, и в голосе мелькнула едва заметная ирония.
Серов сделал паузу, затем продолжил:
— Все девушки проходят специальную подготовку. Учатся не только… удовлетворять клиентов, но и собирать информацию. Некоторые являются нашими агентами. Другие даже не подозревают, что работают на органы — думают, что просто обслуживают литературную богему и партийную элиту.
— А Кривошеин?
— Бывший зэк, — сухо ответил Серов. — Отсидел в тридцать седьмом за спекуляцию антиквариатом. На зоне стал стукачом, а после освобождения — ценным осведомителем. Литературная карьера выросла из лагерных капустников, но теперь он искренне считает себя настоящим драматургом.
Хрущёв хмыкнул. В этой истории было что-то почти комичное — театр внутри театра, игра в литературу, за которой скрывалась работа спецслужб, а за ней — грубая, примитивная торговля телами и душами.
— А эти снимки… — он постучал пальцами по папке на коленях. — Они сделаны с ведома Кривошеина?
— Нет, — ответил Серов. — У нас своя система наблюдения, о которой не знает даже драматург. Двойная страховка. Эти снимки — только для вас, Никита Сергеевич. По вашему личному распоряжению.
Хрущёв кивнул. Он не был удивлён. В их мире каждый следил за каждым, никому нельзя было доверять полностью. Даже таким, как Серов, нужен был контроль — невидимый, неощутимый, но постоянный.
— Так что все эти… — он сделал неопределённый жест в сторону папки, — вся эта античная тематика, этот маскарад с простынями — тоже ваших рук дело?
Серов позволил себе короткую улыбку.
— Психологический приём. Девушкам легче принять свою роль, если она обставлена культурными аллюзиями. Не просто проституция, а традиция, искусство. Маленков и другие тоже легче идут на компромисс с совестью, если всё обставлено как исторический ритуал, а не банальный разврат.
Хрущёв снова посмотрел в окно. Москва продолжала жить своей жизнью, не подозревая о том, что происходит за зеркальными стёклами правительственного лимузина.
— И что вы предлагаете делать с этими материалами? — спросил Хрущёв, возвращаясь к основной теме разговора.
Серов выпрямился.
— Пока ничего. Держать в резерве. Судя по международной обстановке и внутренней ситуации в руководстве, момент для их использования ещё не настал.
Хрущёв задумчиво кивнул. Серов был прав. Сейчас, когда борьба за власть в Политбюро только начиналась, слишком рано было выкладывать все карты. Нужно было выждать, позволить Маленкову и его группе увязнуть глубже, допустить больше ошибок. А потом, в нужный момент, нанести решающий удар.
— Согласен, — сказал он наконец. — Пусть материалы останутся у вас. Но будьте готовы предоставить их по первому требованию.
— Разумеется, Никита Сергеевич, — Серов слегка наклонил голову.
Лимузин плавно затормозил у перекрёстка. За окном виднелась Триумфальная площадь с памятником Маяковскому. Снег, выпавший ночью, уже превратился в серую кашу под колёсами автомобилей.
Серов взглянул на часы — тонкие, швейцарские, нетипичные для советского чиновника.
— Мне нужно идти, — сказал он, поднимая фуражку с колен. — Благодарю за встречу, Никита Сергеевич.
Хрущёв протянул ему папку с фотографиями.
— Держите меня в курсе, Иван Александрович. Особенно если появятся новые лица в этом античном салоне.
Серов кивнул, принимая папку и убирая её в портфель.
— Непременно.
Председатель КГБ открыл дверцу лимузина и выскользнул наружу так же стремительно и бесшумно, как и появился. Хрущёв мельком увидел, как Серов быстрым шагом направился к чёрной «Победе», припаркованной чуть в стороне. Незаметная машина, такая же, как сотни других в Москве, но с особыми номерами, которые знающие люди распознавали мгновенно.
Дверца лимузина закрылась, отсекая уличный шум и холодный воздух. Хрущёв откинулся на спинку сиденья, глядя на снежную Москву за окном. Так вот что скрывалось за этими фотографиями — не просто разврат зажравшейся партийной верхушки, а тщательно спланированная операция, часть большой игры, которую вели спецслужбы.
В этой стране ничто не было тем, чем казалось на первый взгляд. Даже проститутки оказывались агентами госбезопасности, а литературные салоны — ловушками для дипломатов и чиновников.
Лимузин тронулся, унося его к Кремлю, где предстоял долгий день переговоров, совещаний, борьбы за власть. Но теперь в руках был козырь. Маленков и его союзники даже не подозревали, насколько уязвимыми они стали, посещая эти «античные вечера» в Валентиновке.
Лимузин скользил сквозь усиливающийся снегопад. За стёклами автомобиля город исчезал в белой пелене, дома превращались в размытые серые силуэты, прохожие — в быстро движущиеся тени. Хрущёв смотрел на преображающуюся Москву, но видел перед собой другие картины: Маленкова, склонившегося над обнажённой девушкой, Булганина с бокалом коньяка, заговорщический шёпот в Валентиновке. Теперь у него был инструмент, но оставался главный вопрос — как и когда его применить.
Снег падал всё гуще. Дворники работали безостановочно, но едва справлялись с крупными тяжёлыми хлопьями. Улицы постепенно пустели — люди торопились домой, чувствуя приближение настоящей метели.
Хрущёв достал из внутреннего кармана платок и протёр запотевшее стекло. Серов оказался ценнее, чем он предполагал. Информация о «Гетере» могла стать решающей картой в игре против Маленкова. Но как любое оружие, её нужно было использовать с предельной осторожностью. Слишком ранний удар — и добыча может ускользнуть. Слишком поздний — и она успеет нанести удар первой.
— К Арбату, — негромко произнёс Хрущёв, наклонившись к переговорному устройству.
Водитель не ответил, лишь слегка кивнул —