Запрокинув голову наверх, наслаждаюсь тем, как лицо холодят морозные снежинки. В детстве я просто обожала валяться в снегу. Когда мы с бабушкой выходили гулять, она меня не ругала, как делали бабули моих друзей, а наоборот ворчала на своих подруженций: «Пусть дети валяются, на то они и дети. Высохнут их штаны, ничего не с ними не станется».
Жмурясь от удовольствия, стою так немного, а потом возвращаюсь во двор. Вся дружная компания лепит снеговика.
— Ксень, а мы давай ему подружку сделаем, — предлагает со смехом Катя. — Что ж ему одному тут куковать?
Рассмеявшись в ответ, я принимаюсь скатывать огромный шар. Не знаю сколько мы их лепим, но парочка у нас получается просто отпадная. Ирина выносит две морковки, детвора приделывает им из веток руки, а оставшиеся кусочки сгоревших бревен мы используем вместо глаз.
— Таак, селфи!
Мы все дружно фотографируемся со снеговиками, а когда я оборачиваюсь, то замечаю на крыльце Вадима. Он задумчиво наблюдает за мной, без тени улыбки. Такой серьезный, прямо как вчера, когда мы были в машине.
Интересно, о чём думает? Звонкий детский смех заставляет обернуться. Близнецы Ирины играют в снежки, и я, поддавшись порыву, тоже леплю один. Держа его в ладонях, встречаюсь глазами с Вадимом.
Он, поняв мои намерения, сужает глаза и отрицательно мотает головой.
— Не вздумай, — читаю по его губам.
Азарт выплескивает в кровь адреналин. Растягивая губы в широкой усмешке, замахиваюсь и бросаю в него снежок. Вероятно, Вадим был слишком уверен в том, что я этого не сделаю, потому что увернуться он не успевает, и тот прилетает ему прямиком в грудь.
Медленно, будто осознавая то, что я осмелилась сделать, он опускает глаза вниз, смотря на остатки снега на его куртке, потом поднимает его и я чувствую, как у меня вся кровь несется к животу.
Кажется, я разбудила зверя.
17
Вадим отталкивается от ограждения, спускается по ступеням и идёт прямо на меня.
Бабочки в моем животе, словно напившись алкогольного коктейля, взмывают к горлу, а потом начинают бешеной стаей носиться из стороны в сторону. Касание тоненьких крыльев вызывают у меня неописуемые ощущения. Щекотку, восторг, ожидание и предвкушение.
Что там бабушка говорила о том, что волков надо бояться? Неа, бабуль, прости, но единственное чего я не испытываю — это страх. Внучка у тебя бракованная какая-то, честное слово.
Пятясь назад под его безотрывным взглядом, едва не оступаюсь, а потом визжу, когда Волков рывком подхватывает меня под колени, поднимает над землёй и куда-то несёт.
— Поставь меня, — смеюсь, ударяя его по плечам, но смех мой в секунду прекращается, когда Вадим вдруг открывает рот и прикусывает мою грудь прямо через плотную ткань куртки. — Эй! — возмущенно охаю.
— Додразнилась, Красная Шапочка, — рычит, вынося меня за ворота.
Проносит по дороге, открывает калитку своего участка, захлопывает её ногой, а когда я уже думаю, что меня пронесло и ответки в виде холодного снежка не будет, он внезапно сбрасывает меня прямиком в сугроб.
Я проваливаюсь в мягкую перину, не успевая толком сообразить что к чему. Вокруг меня белая пушистая стена в пару десятков сантиметров, а довольно ухмыляющийся Волчара увенчивает эту картину, стоя прямо надо мной и сложив руки на груди.
— Ну ты Гад! — возмущённо отплевываюсь от снега, что ссыпается мне прямо на лицо. — Быстро поднимай меня!
— Где твои манеры, Шапка? А ну ка попроси меня хорошенько, — рычит, ухмыляясь.
— Уважаемый Вадим Алексеевич, не будьте такой вредной задницей и вспомните о том, что вы джентльмен. Не полезно вот так бедной невинной девушке валяться в холодном снегу.
— Из тебя такая невинная, что руку отцапаешь только так.
Тем не менее Вадим протягивает мне ладонь, я хватаюсь за неё, но вместо того, чтобы встать, резко тащу его вниз.
Не удержавшись, его нога едет, и он падает прямо на меня. Лишь в последнюю секунду успевает увернуться, чтобы не врезаться в мой нос лбом. Героический поступок, я благодарна. Боюсь представить, что было бы с моим аккуратным носиком, расквась он его. Вот только Вадиму повезло меньше. Спасая меня, он ткнулся лицом в гору снега.
Прыскаю от смеха, валясь обратно под силой тяжести этого громилы.
Снеговик не иначе!
— Это тебе вселенная отомстила за меня, — хохочу, наблюдая за тем, как он поднимает голову и смотрит на меня сквозь снег на ресницах.
Секунда, две, а потом вдруг набрасывается на мои губы и целует. Контраст ледяной кожи, покрытой снежинками и обжигающих ощущений вызывают мощный всплеск адреналина в крови.
— А это тебе я отомстил, — рокочет, топя нас в снегу еще сильнее.
Наглый язык врывается в мой рот, я стону, с охотой встречая его своим. Машинально обнимаю Вадима за плечи, и тут же взвизгиваю, потому что снег с его одежды попадает мне под воротник. Превращаясь в ледяные мокрые дорожки, стекает по шее.
— Холодно, — стучу зубами, и тут же понять не успеваю, как оказываюсь стоящей на ногах.
Вадим берет меня за руку и заводит в дом.
Притиснув к стене, стаскивает с меня шапку, тянет вниз молнию на пуховике, а я сама того не замечая также раздеваю и его. Холодными пальцами расстегиваю куртку. Поддеваю её ладонями и сбрасываю с широких плеч. Под ней очень горячее мужское тело, облаченное в свитер.
Присев на корточки, Вадим расстегивает мои сапоги. Я сглатываю собравшуюся во рту слюну, наблюдая за тем, как опасный хищник помогает мне с обувью. Это трогает что-то внутри меня неожиданно сильно.
После этого Вадим разувается сам, и я оказываюсь в его руках. Оплетаю торс ногами, пока он снова вгрызается в мой рот поцелуем.
Божечки, как жарко-то! В доме что, отопление появилось?
Он проносит меня по коридору, вносит в свою спальни и сбрасывает на кровать.
Нависнув сверху, смотрит в глаза.
Я смущаюсь, но не настолько, чтобы попросить его остановиться.
— Снова будем играть? — облизываю пересохшие губы.
Взгляд синих глаз прослеживает движение моего языка, и я вижу, как они у него становятся темнее. Наполняются чем-то неизведанным и таящим нечто, от чего у меня между ног искрит.
— Нет, Ксеня. Игры закончились. Мы и без заданий прекрасно знаем чего