В коридоре второго этажа, куда Рир повёл Никиту, было тихо и уютно. На позолоченных цепочках с потолка свешивались светильники, пол покрывал зелёный ковёр.
— Здесь спальни, — показывал Рир. — Девчонки справа, мы слева. Но у тебя отдельная комната. А мы вчетвером занимаем вот эту…
Парень вошёл в большую спальню с четырьмя кроватями. Велехов, шагая следом, поинтересовался:
— Рир, давно знаешь Ивана?
— Давно. С детства.
— Даже так… — Никита удивился такому ответу.
— А теперь работаю на него, — добавил Рир. — Ну как мы все, в общем-то.
Велехов не сдержал смех:
— На его сельхоз предприятии?
— Ага, — невозмутимо подтвердил Рир.
Прямо так чётко, как будто правду сказал. Никита так и смеялся. Ну что поделать, умел он ложь от правды отличать.
— А сюда мы приезжаем на отдых, потому что Дарья нам всем тётя, — продолжал Рир. — А она дружит с Софьей.
Велехов понял, что не ошибся в своём предположении:
— Всем тётка? Так вы все братья?
— Ага.
— Все родные?
— А куда деваться?
— Все четверо? Все одного возраста?
— Да.
— Ничего себе. Редкий случай, — удивился Никита.
— Подумаешь, мы при рождении по килограмму весили, — отмахнулся Рир.
— И сколько вам?
— А сколько дашь?
— Лет двадцать пять.
— Пойдёт, — кивнул Рир. — Нам столько и есть.
Найдя в комнате две табуретки, парень поставил их рядом и взглянул на Велехова. Тоже захотел кое-что спросить, но не знал стоит ли.
— Нам Иван о тебе говорил, — всё-так решился он. — Как получилось, что ты своих родственников не знаешь?
— Я не знаю только Ивана, — пожал плечами Никита, — но это он так хочет. С маминой стороны знаком со всеми. А отец… Его нет.
— Как нет?
— Ушёл от нас. Потом умер. Даже не хочу никого о нём спрашивать.
— Ясно, — Рир посочувствовал, — прости.
Велехов отмахнулся. Дела давно минувших дней.
Табуретки стояли готовые к выносу, только Рир задержался ещё на минуту, найти в шкафу чистую футболку. Свою он снял и бросил на кровать, и Никита взглянув на голый теперь торс, увидел на плече парня рисунки.
Вернее… цепочки изящно выполненных букв и символов, соединённых в непрерывный орнамент. Они начинались на груди справа — скрещёнными топориками, заключёнными в круг, огибали плечо и шли на лопатку. Казалось, надписи были выведены серебряной и чёрной краской, но, вглядевшись в один из символов, похожий на две снежинки, Велехов понял, что они не нарисованы. Кое-где красивые начертания покрывала кровяная корочка. Краска была залита в глубокие разрезы на коже и прямо в них застыла.
Рир, заметив взгляд Никиты, торопливо оделся. Он, видимо, забыл об этих надписях, да и боли не чувствовал, похоже.
— Ивану не говори, ладно? — попросил он. — За то, что ты это видел, он меня… не похвалит.
Велехов кивнул в знак согласия, но любопытство взяло вверх, и он спросил:
— А что это?
— Раз уж всё равно увидел… — Рир ещё раздумывал говорить или нет, но всё-таки ответил: — Моя родовая надпись.
— И что написано?
— Ну… если совсем просто, то: «Риран Черноснежный, оборотень-волк, матери второй сын, старший брат двух». Целиком читать долго, там вся история: какому клану принадлежу, кому служу. В общем, на весь вечер.
Рир улыбнулся, глядя на выражение лица Никиты. После такого ответа тот не смог сформулировать уточняющего вопроса и остался в растерянности. Пользуясь этим, Рир подхватил табуретки и зашагал из комнаты:
— Пошли, я есть хочу!
Когда парни вернулись в переднюю, стол уже накрыли. По всему дому расходились вкусные запахи жареной рыбы, картошки и грибов. Иван и Софья вместе с Дарьей уселись, как бояре, посмеиваясь над девушками. Те переоделись в синие сарафаны и теперь, как бабочки порхали у стола, донося тарелки с нарезанным хлебом.
Через минуту все, наконец, расселись. Сердцебиение Никиты участилось, когда напротив него села Арнава и улыбнулась ему. Синий сарафан оттенил цвет её глаз и серебряный блеск жемчужно-пепельных волос, пышно обнявших плечи. Смотреть на неё можно было бесконечно.
За стуком ложек занялся разговор.
— Мы завтра к озеру купаться или баню истопим? — спросил Рир.
— Здесь лучше, попаримся, — ответил Димка. — Никит, ты как?
— Мне нельзя, — вздрогнул тот.
— С баней возиться дольше, — заметил Станислав, — и вставать раньше.
— Мы на отдыхе или нет? — возмутился Рир. — Дай поспать! Успеем.
— Всё, ужинайте, — успокоил разговоры Иван. — Банные вопросы завтра.
Рир, заметив, что внимание Велехова приковано только к Арнаве, толкнул его в бок локтем:
— Ты ешь давай! Голодным останешься.
Никита улыбнулся, но взгляд не отвёл. Арнава чуть щурила свои нереально синие глаза и не стесняясь осматривала его в ответ. Прямо разглядывала, без всяких приличий. И Велехову это нравилось. Хотелось находиться под таким смелым взглядом и самому смотреть так же, чтобы увидеть всё.
Оглядывая Арнаву от пальцев до макушки, Никита обратил внимание на большой медальон в виде меча, заключённого в круг, с незнакомыми символами на нём. Красивое украшение на груди девушки почему-то очень привлекло Велехова. Словно это сочетание знаков было ему знакомо, но он ничего не помнил о них.
* * *
За столом просидели несколько часов. На улице уже стемнело, когда начали уборку, и Софья выгнала Никиту на крыльцо одного, подышать свежим воздухом.
Разговоры за столом немного удивили его, хотя всё казалось вполне обычным. Долго обсуждали машины, качество дорог, потом переключились на киношные новинки. Особенно смеялись над фильмами про оборотней.
— Шеи неподвижные! Угол поворота головы вместе с корпусом градусов тридцать, не больше! — возмущались парни. — Как сражаться, если голова не поворачивается⁈
— И ходят на двух ногах! Попробуй с такой спиной в дугу да на корявых лапах побегать! Никого не догонишь!
Никита всё пытался понять, почему услышанное кажется ему странным, и сейчас, гуляя в одиночестве по двору, вроде понял. Просто все говорили о простых вещах с таким интересом, словно только недавно узнали об их существовании. Будто газовый котёл — это что-то из области фантастики, а фильмы про оборотней — исторические хроники. Поток эмоций в речи был такой, что Велехов невольно забыл о себе, включаясь в обсуждение так