Заметив ужас девушки, Норг отвернулся. Он стремительно заскользил вдоль столов, его хвост с шорохом обтирал ножки тяжелых дубовых стульев. Иногда он замирал, хватал кончиком языка корень или камень, пробовал его и либо швырял на пол, либо возвращал на полку. Вскоре в центре комнаты образовалась кучка ингредиентов, пахнущая землей, сухой мятой и жженым сахаром.
Полузмей окружил её кольцом своего тела. Нависнув над полом, он широко раскрыл рот, и по его подбородку потекло золотистое, густое вещество, пахнущее медом и старым воском. Когда капля сорвалась и упала на кучку, комната озарилась вспышкой. Юлья зажмурилась, почувствовав лицом жар, исходящий от пола. В воздух поднялся пульсирующий, сверкающий шар.
Норг подцепил кончиком хвоста пустую склянку, ловко поймал в неё свет и запечатал пробкой. Он неторопливо пополз к бледной Юлье.
— Давай бабушке по три капли на ночь. А теперь уходи. Буря закончилась.
Поставив бутылочку на пестрый ковер с изображением королевской охоты, полузмей скрылся за дверью, ведущей в жилые покои.
Стоило Юлье остаться одной, как она вскочила. Схватив флакон, она кинулась к выходу. Девушка выбежала из дома в чем была — без плаща, забыв про сумку и сапожки. Она неслась по белоснежному снегу в одних тонких чулках, но не чувствовала холода. Кожа на ступнях не горела, а нога больше не ныла. Редкие прохожие, кутающиеся в шерстяные накидки, замирали, провожая взглядом безумную девицу, от которой исходило легкое свечение и пахло озоном.
Лишь очутившись дома, в привычном запахе старой шерсти и остывшей каши, Юлья смогла перевести дыхание. Сердце колотилось в самые ребра. Она забилась в свою комнату и уставилась на бутылочку. От стекла исходило ровное, живое тепло. Стоило Юлье отодвинуть флакон, как тело начинало бить крупной дрожью, а лодыжка снова вспыхивала болью.
Приведя себя в порядок и развесив мокрое платье у чугунной печки, она направилась к бабушке. Та лежала на кровати, укрытая лоскутным одеялом, и её дыхание было тяжелым, со свистом.
— Ты вернулась? Получила работу? — бабушка открыла глаза, и в полумраке комнаты было видно, как сильно она побледнела.
— Бабушка, я принесла тебе лекарство. Оно точно поможет.
Юлья уселась на край кровати, чувствуя, как скрипит старый матрас, набитый соломой.
— Этот зельевар… он другой. Он не читает книг. Каждое его зелье — уникальное.
Она откупорила бутылочку. В комнате сразу запахло летним лугом после грозы. Девушка капнула бабушке в рот три капли. Пожилая женщина тут же уснула. Её морщинистое лицо разгладилось, а на губах заиграла улыбка — впервые за десять лет боль отступила, оставив лишь покой.
Прошло семь дней. Юлья поила бабушку каждую ночь, наблюдая, как та становится крепче. На седьмой день старушка сама поднялась и прошла к столу, чтобы расставить глиняные миски для завтрака.
Глядя на счастливую бабушку, Юлья поняла: её мечта стать целителем больше не кажется несбыточной. Она перебирала в уме события той ночи — блеск чешуи под лучами света, запах горьких трав и хриплый шепот Норга. Да, он чудовище с хвостом, но зелья, которые он создает, — это истинное милосердие.
«Может, в благодарность стоит простить ему этот длинный извилистый недостаток?» — подумала Юлья, чувствуя, как в кармане всё еще греет руку пустой стеклянный флакон.
Глава 7
Когда прощаешь обиды, узнаешь правду
Жизнь потихоньку налаживалась. Бабуля уже могла подолгу ходить, и вот они с Юльей степенно прогуливались по улице, щурясь на редкие лучи зимнего солнца, пробивавшиеся сквозь тяжелые тучи. Старушка снова взялась за дело: в доме теперь постоянно слышался размеренный щелчок костяных спиц, а в воздухе летала тонкая пыль от серой чесаной шерсти. Носки и варежки получались плотными, с аккуратными узорами.
Помимо привычной постной каши на столе, укрытом чистой льняной скатертью, появился белый хлеб, желтое сливочное масло и даже кусок сочного окорока. Юлья, радуясь свободному времени, затеяла большую уборку. Она отмыла медные тазы до блеска и вымела весь сор из углов.
— Вот сколько обезболивающих зелий осталось, — она вытащила ивовую корзину и поставила у порога. Склянки тихо дзинькнули друг о друга.
У бабушки в гостях была соседка; она придирчиво рассматривала новые носки, ощупывая пальцами мягкую вязку. При виде зелий женщина вскочила, и её тяжелая шерстяная юбка задела табурет:
— Ой, это от боли, да? Раз твоей бабуле больше не нужно… Продай мне пару бутылочек!
— Продать? Но у меня нет сертификата целителя.
— И что? — соседка махнула рукой, и её медные кольца на пальцах негромко звякнули. — С сертификатом они пять медяков стоят. А ты мне за медяк отдай две, и мы в расчёте.
Через три дня корзинка опустела. Юлья сидела за столом, весело пересчитывая монеты. Медь приятно холодила ладонь и пахла металлом. Денег должно было хватить на новую шубу для бабушки, как вдруг входная дверь с противным скрипом распахнулась, впустив в теплый дом струю ледяного воздуха.
Женщина и девушка настороженно оглянулись. Юлья попыталась накрыть монеты ладонью, но отец был быстрее. Его окутывал тяжелый запах дешевого эля и несвежего пота. Отшвырнув дочь магическим ударом — коротким и резким, как удар плетью, — он со смехом сгреб деньги. Юлья больно ударилась локтем о край сундука, в глазах на миг потемнело.
Отец уселся за стол, с грохотом приподнял чугунную крышку кастрюли и жадно принялся поглощать еду, пачкая скатерть жирными каплями. Бабушка подбежала к Юлье, помогая ей подняться; её пальцы, сухие и дрожащие, коснулись свежего синяка на предплечье внучки.
— Глаза бы мои тебя не видели! — резко бросила она сыну.
— Тебе их выколоть? — ухмыльнулся тот, не переставая жевать.
Юлья с ненавистью глядела на него, чувствуя, как во рту появляется горький привкус. Она придержала бабушку за плечо, не давая той ввязаться в драку.
— Он поест и вернется в игровой дом, — шепнула она, ощущая, как кожа на месте удара начинает пульсировать и гореть. — Ему нужны лишь деньги.
Так и произошло. Но когда дверь за ним захлопнулась, прежнего уюта Юлья не ощутила. Запах его грязной одежды всё еще висел в комнате, отравляя воздух.
— Бабуль, — тихо позвала она, глядя, как за окном пара ворон ссорится из-за корки хлеба. — А почему мама ушла?
Старушка тяжело вздохнула и обняла внучку. От неё пахло сушеной ромашкой и старым деревом.
— Моя вина. Я плохо воспитала сына. Он причинял