Дверь отворилась. Норг стоял в тени холла, и свет из окна падал лишь на его черный колет с серебряным шитьем. Его глаза в полумраке светились, как два золотых фосфорических диска.
— Пришла? — прошипел он, и Сцилла почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.
— Пришла, господин маристр… — пискнула она, невольно глядя вниз.
Там, из-под подола его халата, медленно выскользнул кончик массивного чешуйчатого хвоста. Он лениво ударил по полу, издав звук «хлоп-хлоп», от которого адептка подпрыгнула на месте.
— Юлья в оранжерее. Твоё рабочее место — вон тот стол, — Норг указал когтистым пальцем на массивный верстак, где в стеклянных ретортах бурлила ярко-синяя жидкость. — Если разобьешь хоть одну колбу, я скормлю тебя своим коллекционным жабам.
Сцилла осторожно прошла мимо него, стараясь не наступить на кольца хвоста, которые занимали почти всё пространство прихожей. В доме пахло озоном, перечной мятой и чем-то неуловимо опасным. Она уже была готова расплакаться, когда из боковой двери вышла Юлья. Она выглядела такой спокойной, в домашнем платье из мягкого атласа, с сияющим лицом.
— Сцилла! — Юлья обняла подругу, и от этого простого человеческого жеста страх немного отступил. — Не слушай его, он просто ворчит. На самом деле Норгу очень нужны твои записи по теории малых потоков.
Сцилла робко покосилась на магистра. Тот уже сидел в кресле, чистя длинным тонким кинжалом какой-то корень. Заметив взгляд адептки, он внезапно подмигнул ей, и его зрачок на мгновение стал круглым, почти человеческим.
— Работай, — бросил он. — Но если в зелье попадет хоть одна беличья ворсинка с твоей шубы — пеняй на себя.
Сцилла выдохнула, достала свои гусиные перья и чистый пергамент. Здесь, среди магического пара и змеиных колец, начиналась самая захватывающая и пугающая практика в истории Академии. И, честно говоря, Сцилла уже подозревала, что ей здесь нравится куда больше, чем в пыльной библиотеке.
Бонусный эпилог: Гнездо среди снегов
В поместье Грэнволлов весна всегда наступала на две недели позже, чем в Розуоне. Пока в городе вовсю бежали ручьи, здесь, в тени вековых елей, всё еще лежал плотный, искристый снег.
Юлья стояла у открытого окна в малой гостиной. В комнате пахло свежим воском, сушеной лавандой и жасминовым чаем, который только что принесла горничная. На подоконнике стоял тяжелый оловянный поднос, а рядом — пузатая ваза из синего стекла с первыми подснежниками.
Снаружи раздавался мерный стук топора — дровосек заготавливал дрова для кухонной печи — и задорный щебет зябликов, деливших ветку старой липы. Юлья прикоснулась к своему животу, скрытому под мягкими складками платья из тонкой шерсти цвета лесного ореха, и улыбнулась.
— Снова стоишь на сквозняке? — раздался тихий, вибрирующий голос.
Юлья не обернулась. Она узнала бы его из тысячи по этому особенному, чуть шипящему придыханию. Через секунду её плеч коснулись ладони Норга — горячие даже сквозь ткань. Он обнял её, и Юлья ощутила за спиной его привычную тяжесть. Теперь, в стенах родного дома, Норг редко принимал полностью человеческий облик. Она чувствовала, как кольца его хвоста, покрытые прохладной, гладкой чешуей, мягко и осторожно обвиваются вокруг её лодыжек, создавая живой кокон безопасности.
От мужа пахло горьким миндалем, теплым камнем и грозой — этот запах всегда исходил от него, когда он работал в лаборатории.
— Малыш толкается, — прошептала Юлья, накрывая его ладонь своей.
— Я чувствую, — Норг прижался щекой к её виску. Его вертикальные зрачки расширились, заполняя почти всю золотистую радужку. — Он сильный. И в нем много магии, Юлья.
В этот момент в дверь коротко постучали, и в гостиную впорхнула Сцилла. На ней был рабочий фартук, перепачканный соком синих ягод, а в руках она держала стопку пожелтевших пергаментов.
— Юлья! Учитель! Вы должны это видеть! Мы с вашей мамой вывели новую формулу стабилизации… Ой.
Сцилла замерла, заметив, как хвост Норга по-хозяйски обнимает ноги подруги. За полгода практики она почти привыкла к особенностям хозяина дома, но иногда всё еще замирала, глядя на изумрудные переливы его чешуи.
— Мы заняты, Сцилла, — сухо заметил Норг, но в его глазах не было злости.
— Да-да, я уже ухожу! Ваша мама просила передать, что обед будет подан в большой столовой на дубовом столе, и она приготовила тот самый пирог с уткой и брусникой.
Когда подруга исчезла, Юлья рассмеялась.
— Ты всё еще её пугаешь.
— Я стараюсь, — хмыкнул Норг и осторожно развернул жену к себе.
В лучах весеннего солнца, падавших на ковер с замысловатым узором, его кожа казалась почти прозрачной. Юлья подняла руку и коснулась его щеки, ведя пальцем к губам. Она знала, что за этим последует. Норг чуть приоткрыл рот, и его тонкий раздвоенный язык коснулся её кожи — мимолетное, щекотное движение, от которого по телу Юльи пробежала волна привычного жара.
— Знаешь, — прошептала она, глядя, как за окном пара белых лебедей опускается на вскрывшийся лед пруда, — когда я бежала отсюда в ту ночь, без сапог и плаща, я думала, что это самый страшный день в моей жизни.
— А оказался самым удачным, — Норг подхватил её на руки, его хвост мощно и бесшумно заскользил по полу, направляясь к дивану. — Потому что наги никогда не отпускают то, что признали своим.
Юлья прижалась к нему, слушая ровный стук его сердца и глядя на старинную картину на стене, где когда-то суровый рыцарь преследовал лань. Теперь лань была дома, и рыцарь — её верный змей — больше не собирался охотиться. Ему было достаточно тепла её рук и запаха лаванды, который теперь навсегда смешался с ароматом его магии.